4
0Движения ее были такими по-женски мягкими, манящими, что это вызвало новый всплеск желания, но Близар даже не поднялся из кресла, хотя никогда не хотел женщину так мучительно, так исступленно и так безнадежно.
— Вы обещали, что ни пальцем… — еле выговорила Бефана, стоя к нему вполоборота.
— Прости, не удержался, — сказал он без капли покаяния.
Она оглянулась на него, гневно полыхнув глазами.
— Но я тебя отпустил, — продолжал он. — Значит, что-то человеческое во мне еще осталось.
— Хотелось бы в это верить, — сказала она сердито.
— Будешь казнить за поцелуи?
— Увы, это не в моей власти, — она скрестила на груди руки, словно пытаясь защититься. — Хотя вы заслуживаете самого сурового наказания!
— За то, что поцеловал тебя?
— За то, что играете женщинами! — почти выкрикнула она ему в лицо.
— Играю? — переспросил он медленно.
— А как это назвать? — она с отчаянием взмахнула руками. — Забавляетесь, играете, дурачите нас! Но со мной так не надо! Я думала… я думала… — она всхлипнула и заплакала, спрятав лицо в ладонях.
Его никогда не трогали женские слезы. Сколько раз девицы плакали, уезжая, и еще больше — плакали, когда приезжали без предупреждения, рассказывая про любовь и немыслимые страдания, на которые были обречены в разлуке. Он не верил этим слезам. Они все были лживы — пустые, как водянистая похлебка. Но эти слезы…
После поездки на мельницу тело еще не совсем слушалось, и ноги были тяжелыми, но Близар вскочил так стремительно, что Бефана не успела убежать.
— Подожди, — он поймал ее за плечо и прижал к себе. — Только не надо плакать…
Но она уже уткнулась ему в грудь и разревелась, и как он чувствовал — больше плакала от злости, а не от огорчения. От злости? На что же она злилась?.. Она злилась не на него…
— С тобой все по-другому, — сказал Близар, поглаживая ее по затылку. Волосы под ладонью были мягкие, шелковистые — одно наслаждение прикасаться к ним.
— Будто бы по-другому! — фыркнула она. — Отпустите немедленно!
Но он только крепче прижал ее к себе, и она перестала вырываться. Да, ее хотелось, безумно, дико хотелось, но было еще что-то… Еще что-то, о чем можно было молчать до самой смерти, но все и так было понятно.
— С тобой все иначе, — повторил он. — И ты совсем не умеешь целоваться.
— Зато вы — знаток! — проворчала она обиженно.
— Мне и правда есть, с чем сравнивать, — Близар взял ее за подбородок, заставляя приподнять голову и посмотреть ему в глаза, — и я клянусь, что твои поцелуи невозможно сравнивать с остальными.
— Они так плохи? Вы могли бы быть и полюбезнее! — она дерзила, а в глазах еще стояли слезы.
— Они прекрасны, — сказал он и поцеловал ее в глаза. — Их невозможно сравнивать, их невозможно забыть.
