Дочь княжеская. Книга 4

Хрийз присела на лавочку, долго смотрела в горизонт с лютой тоской: закончится это всё когда-нибудь или нет?! Скорей бы уже вернулся отец и забрал обратно всю эту власть и все эти решения, да и ответственность эту вместе с магическим даром тоже. Устала. Так устала, что не описать словами. Сколько можно уже барахтаться в болотной воде, тянуться к свету, к воздуху и, вместо спасения, получать палкой по голове снова и снова. Зря вернулась. Надо было так и бродить призраком по Геленджику, пока не развеяло бы окончательно.

Город детства вспоминался теперь не весёлым и солнечным, а таким, каким Хрийз увидела его по дороге в логово Даррегаша Рахсима — хмурым, прошитым мелким противным дождём, серым. Как будто жизнь из него выпили, хотя война шла в другом мире, иссушающая души сеть была — в другом мире…

Вернулась — правильно. Паука-душежора надо было давить. Чтобы он не творил больше свои мерзости — ни с кем, ни над кем. Ради этого можно было и жизнь отдать снова. Лишь бы точно знать, что Даррегаш Рахсим отправится за Грань без каких-либо иных вариантов, предполагающих спасение.

Кем он возродится снова? Мерзким слизнем или мироздание даст ему шанс искупить причинённое зло в обличие получше?

Пришёл сЧай. Сел рядом, обнял. Хрийз устало положила голову ему на плечо. Хоть в нём сомневаться не приходилось. Потому что это сЧай.

Горы мешали увидеть восход. А он уже начался: небо стремительно светлело, наливаясь сиянием нового дня.

Дахар пришла под вечер. В военной форме Островов, с безупречной причёской. Мёртвую свою ауру она спрятала под морскими волнами с пенным ветром. Качественная иллюзия, дающая помимо визуального и слухового еще и тактильный обман: рядом с Дахар казалось, будто тебя действительно оглаживает смиривший свою мощь до поры морской ветер. Но «истинный взор» не обманешь.

Под мягкими летними волнами скрывалось всё то же тусклое серое мерцание стихии Смерти.

— Спит, — сказала Дахар, осмотрев Милу. — Непорядок, земли бы ей принести…

— Она всегда тут спала, — возразила Хрийз. — Именно так, под одеялом.

— Впрочем, это же Мила, — сказала Дахар. — С ней никогда не знаешь, что стрясётся в следующий миг. И проснуться она может в любое время…

Но может и не проснуться, поняла Хрийз не сказанное. Дахар держалась отстранённо и холодно, подчёркивая разницу в статусе, и девушка поняла, что неумершей не нравится ситуация с Сихар, но говорить что-либо она не хочет. Может быть, сказала сЧаю. Обсуждает с кем-то еще из своих сослуживцев. Но с Хрийз разговаривать не хочет и не будет, хоть кричи, хоть грозись.

Хрийз сама чувствовала какую-то трещину, расколовшую вчерашней ночью мир надвое, на «до» и «после». Кто за язык тянул, спрашивается? Всё это надо было делать не так. Есть же эти… следователи. Славутич, наконец.