Дочь княжеская. Книга 4

 — Пока я вместо неё. Если вы не возражаете, ваша светлость.

«Как бы я возразила…» — подумала Хрийз.

Внезапная отлучка Лилар не насторожила её, в конце концов, у Лилар — маленький сын, из-за которого она, собственно, и пошла в услужение к старому князю. Служение — в обмен на безопасность сына… Как всякой матери, Лилар, должно быть, хотелось урвать мгновение, чтобы навестить своего ребёнка. А мгновение выдалось, что надо — подопечная княжна весь день просидела в кресле за магическим вязанием…

лТопи стоял у узкого стрельчатого окна, выходившего на террасу. Здесь, вниз по лестницей вдоль, по коридору, было немало таких окошек. Выскочить в него невозможно, слишком узкое. Но свет в дневные часы оно давало, и свет дробился в витражных узорах, бросая на стены и пол цветные блики.

Хрийз подошла, встала рядом. Сквозь узкую щель окна можно было разглядеть террасу, клумбы, часть лавочки. Зеленоватые, красные, розовые и синие узоры превращали мир в странный калейдоскоп, внезапно застывший в пространстве и времени.

— Вам нелегко, ваша светлость, — сказал лТопи, рассматривая витраж. — Но вы справитесь.

— Да? — иронично спросила Хрийз. — Сомневаюсь.

— Не сомневайтесь, — мрачно отозвался он. — Знали бы вы, сколько лучших студентов на первом курсе заваливают всё, в том числе и возможность дальнейшего обучения, именно из-за этого вот дурацкого «сомневаюсь». Надо верить в себя, верить в свою правоту и не допускать сомнений. Только тогда будет толк.

— Вы считаете, я поступила правильно? — спросила Хрийз.

— С Сихар? — уточнил лТопи.

— Степень её вины определит суд, — пожал он плечами. — Но если она виновна, то изолировать её — самый верный ход.

— Тоже. Так врагу труднее будет добраться — мягкий арест, он же запрет покидать свои покои, — обеспечивает арестованному защиту от внешних проникновений. Сихар, правда, может попытаться покончить с собой сама…

— С чего бы вдруг? — спросила Хрийз.

— В теории, — пояснил Лае. — Чисто в теории. От внутреннего воздействия магией ведь особенно не защитишь. Почему, как вы думаете, так важны чистосердечное признание, личное раскаяние и добровольное согласие?

— Почему? — заворожено спросила Хрийз.

— Они свидетельствуют о том, что самая стойкая, самая трудная в осаде крепость — крепость вашего «я», — пала. Не под внешним давлением, а именно что под давлением внутренним. Личность разочаровалась в своей вере, осознала свои заблуждения и тщету напрасного сопротивлениями приходит к новой истине. К тому, что враг перестал быть врагом, а, вернее всего, никогда им и не был. Всего этого невозможно добиться пытками.

— Вы мне про пытки… — поёжилась Хрийз, обхватывая себя ладонями за плечи.