6
0У Валеры прекрасная реакция, он сделает все, как надо… Не упустят нужного мгновения и Кубасов с Гладышевым, у них там численный перевес, за кабину беспокоиться нечего. Фигура номер один — это Басалаев…»
Басалаев насторожен — смотрят на Виктора Ивановича, сверлят ненавистью и зрачки красных, невыспавшихся глаз, в них — отчетливое, легкочитаемое: «Быстрей, чекистская шкура! Сколько можно ходить за своей паршивой шапкой?! И без шапки ушел бы, ничего с тобой не случилось бы. Держал тебя зачем-то Гонтарь; экипаж, пожалуй, и без тебя бы дали… С каким удовольствием нажал бы сейчас на спусковой крючок, палец так и чешется! Но в самолете стрелять нельзя, будут пробоины. Пусть он начнет спускаться по трапу — тут уж я дам волю своим чувствам. Это же они, чекисты, раскрутили нашу дружную компанию, они вынудили Михаила Борисовича свернуть дело и бежать за границу от такой славной, налаженной во всех смыслах жизни. Как это можно простить чекистам? И пусть хоть один из них падет здесь, у трапа, обливаясь кровью! Получит сполна за всех. Жить тебе, подполковник, осталось несколько секунд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы преодолеть десяток ступеней шаткого самолетного трапа…»
Он чуть посторонился, пропуская Русанова. Они поравнялись — два рослых, физически крепких человека. Виктор Иванович успел прочитать в глазах Басалаева приговор себе, понял, что ни на какие колебания и компромиссы не имеет права — этот человек не остановится ни перед чем. Значит, и они, чекисты, должны поступить согласно разработанной в мельчайших деталях операции захвата.
С призывным кличем «Ха!» Русанов нанес резкий и неожиданный удар по шее бандита, левой рукой схватился за ствол автомата, отводя его в сторону, вверх, в серое утреннее небо. Басалаев нажал на спусковой крючок, автомат задергался, зарокотал, левое плечо Виктора Ивановича ожгло, но он не выпустил ствол, понимая, что должен во что бы то ни стало продержаться несколько мгновений и удержать здесь, у двери, этого разъяренного негодяя. И он, изловчившись, нанес своему смертельному врагу еще несколько боевых ударов по ногам и в пах, и Боб охнул, скорчился.
Коняхин в этот же момент сбил с ног растерявшегося Фриновского, сорвал у него с шеи автомат, бросился на помощь Русанову. Второго, мощнейшего удара каратэ Басалаев не выдержал, пальцы его разжались…
А в пилотской кабине зажатый между кресел Гонтарь, которому заломили назад руки, уже просил пощады сиплым, сорвавшимся голосом:
— Всё, безопасность, хватит! Понял я все! Обвели вы меня… Руку-yl Больно-о!
И, рухнув на колени, застонал от бессильной ярости.
Виктору Ивановичу оказали необходимую медицинскую помощь в медпункте аэропорта, перевязали плечо, предложили остаться в местном госпитале.
