6
0Минут через пятнадцать поодаль самолета остановилась служебная аэропортовская машина, из нее вышел рослый, моложавый человек в сером добротном демисезонном пальто и рыжей пыжиковой шапке. Он спокойно шел к самолету, держа в руке блестящую металлическую корзинку, из которой торчали горлышки коньячных бутылок и какие-то пакеты.
— Ишь, герой! — сказал Гонтарь, наблюдая за Русановым. — Идет и не боится ничего, будто с докладом торопится о выполнении задания.
— Душонка-то вздрагивает, неправда, — вторил ему Басалаев. — Под пули идет, не куда-нибудь.
Русанов подошел к трапу, глянул вверх. На него были направлены два дула.
— Корзинку на ступени! — скомандовал Гонтарь. — Боря, спустись, пошмонай чекиста. Не иначе какую-нибудь пакость он нам приготовил.
Басалаев неторопливо спустился по трапу, обыскал Русанова.
— Оружия нету, Михаил Борисович, — доложил снизу.
— Хорошо. Пусть идет сюда. И корзинку возьми, подполковник. Ужинать вместе будем.
Виктор Иванович стал не спеша подниматься по шаткому, вздрагивающему под его твердыми шагами трапу, держа перед собой корзинку с едой, быстрыми взглядами отмечая прилипшие к иллюминаторам лица пассажиров, напряженные глаза Гонтаря и его сообщников…
— Рад приветствовать представителя государственной безопасности на борту нашего лайнера! — ёрничал Гонтарь, вытягиваясь по стойке «смирно». — Вы посмотрите, парни, какой орел к нам явился! Косая сажень в плечах, из себя представительный, нас не боится. Таким я тебя и представлял, Русанов, когда по рации говорили. Этот, думаю, не дрогнет, этот за народ на Голгофу пойдет…
— Хватит, Гонтарь! — строго оборвал Русанов. — Давайте, во-первых, на «вы», я с вами в близкие отношения не вступал. Во-вторых, займемся делом, время не ждет. Лететь так лететь. А корзинку, вот, возьмите. Здесь все, что вы заказывали.
— Ну-ну. — Гонтарь, на груди которого болтался автомат, а в руке был еще и пистолет, с интересом глянул на чекиста. — Вы правы, подполковник. Время — деньги… Вы, конечно, обложили аэропорт спецподразделениями, готова к нападению группа захвата?
— А сами не собирались быть у нас заложником?
— Да уж, не собирался. Но это мало что меняет. Меня лично больше беспокоят пассажиры-заложники.
— Так-так. Прежде всего думай о народе, а потом уж о себе. Похвально. Какая-нибудь партийная газетенка споет потом в вашу честь аллилуйю. А нас назовет бандитами… Как вас звать-величать, Русанов?
— Надо полагать, вы дышали мне последние эти дни в затылок?
— Не буду казаться излишне скромным. Вы опередили меня, Гонтарь, всего на несколько часов. Как только мне стало известно ваше имя…
— Эта сучка трусливая назвала!… Больше некому.
— Долматова назвала вас слишком поздно. Нам следовало раньше с вами познакомиться.
— Так, ладно.
