6
0Капитан положил перед Долматовой бумагу и ручку, велел написать на имя начальника заявление, спросив при этом: а интересовались ли Анатолием Долматовым с работы, то есть из части?
— У него своя фамилия, Рябченко, — сказала Валентина. — Мы не регистрировались, так живем… А из части спрашивали, как же. За ключами из склада приезжали. Я им под расписку отдала.
— Так вы же сказали, что муж ушел на службу, значит, и ключи с собой брал?
Валентина слова теперь произносила осторожно.
— Про ключи я вам ничего не говорила, я про них не знала. А про мужа я думала, что он на службу ушел. Куда ж еще? Я к семи на работу хожу, а он к восьми. Пришла с завода, а его нет. И так три дня.
— Ладно, понятно. Пишите, Долматова. Когда ушел муж, при каких обстоятельствах, то есть не было ли ругани у вас дома, в чем одет-обут. Фотографию нам потом принесите.
— Фотографию я взяла, — Валентина порылась в сумочке, подала. С глянцевой картонки смотрела на капитана Калюжного счастливая пара: она, Долматова, и русоголовый простодушный прапорщик, нежно обнявший жену.
— Это мы через год, как сошлись, — пояснила Валентина и промокнула платочком набежавшие слезы.
— А к родственникам, случаем, он не уехал? — продолжал уточнять Калюжный, разглядывая фотографию, невольно завидуя бравому этому прапорщику — хороша была на фотографии Валентина Долматова, чертовски хороша! Спокойный и счастливый взгляд, высокая, искусно уложенная прическа, красиво очерченные полные губы, медальон-сердечко на открытой груди. От такой голову потеряешь!
— Родственники далеко у него, аж на Дальнем Востоке, — она махнула перчатками. — Да вещи все дома, товарищ капитан, и чемоданы, и белье. Нет-нет, он здесь где-то, в городе.
— Ну тогда что же вы горячку порете? Придет. Мало ли бывает в семье — поругались, поспорили крепко. Тем более что у него дочки есть. Или влюбился в кого-нибудь…
Калюжный понял, что пошутил неловко, обидно для женщины, извинился. Стал заверять Валентину, что просто так человек, тем более военный, не может пропасть, произошло какое-то недоразумение, муж вернется, не переживайте так…
— А другой фотографии у вас нет? — спросил он. — Чтобы он один был. И желательно — нецветная.
Валентина ответила, что есть, снова, щелкнув замочком, порылась в сумочке, и капитан заметил, как дрогнули ее пальцы, когда она подавала новую фотографию, где Анатолий Рябченко был спят в той же форме прапорщика, с двумя юбилейными медальками на груди.
