3
0Коняхин ушел, а Русанов, глядя на рыжий плотный конверт, стал размышлять о том, какими именно путями может уходить золото с «Электрона» — крупнейшего предприятия в отрасли и второго по количеству работающих на нем людей предприятия в Придонске. Понятно, что и эти детали, и отходы проходят через множество рук — кладовщики, мастера, рабочие… Где лазейка для жуликов? Каким именно способом можно скрыть хищение драгоценного металла? На какой стадии технологического процесса?
Виктор Иванович задавал и задавал себе эти трудные вопросы, кое-что для памяти записывал в толстую тетрадь, понимая, что работа на «Электроне» предстоит очень объемная. Изделий на заводе несколько, техпроцессы разные, допуски тоже разные, проверять да проверять. Главное, конечно, — бухгалтерская, учетная документация, которая, как утверждают в БХСС, в полном, чуть ли не в образцовом порядке на заводе. Вот и напрашивается вывод: или действительно на «Электроне» нет хищений золота, или там действуют очень опытные, искушенные в делах преступники.
…Капитан Воловод, как и было условлено, появился в кабинете Русанова в половине двенадцатого. Оживленный улыбчивый крепыш с удивительно яркими синими глазами, он ответил на рукопожатие, сел к столу, вежливо ждал. Виктор Иванович, который говорил по телефону, глазами показал ему на журнал — полистайте пока, я скоро освобожусь. «Бизнесмен» был открыт как раз на той странице, где выступал Глазырин — он смотрел на Воловода с фотографии, пожилой, уже усталый человек, во взгляде которого застыли растерянность и холод. Может быть, Глазырин и пожалел, что согласился на это интервью в скандальном журнале, да еще с фотографией, и отступать было поздно и сказать хотелось. Так или иначе, но интервью напечатано, Глазырин предстал перед людьми таким, каким он, оказывается, был. И когда ему легче жилось — теперь или все шестьдесят шесть прошедших лет — кто знает?
Виктор Иванович, исподтишка наблюдавший за Воловодом, видел, что глаза капитана милиции потемнели, он с заметной брезгливостью переворачивал глянцевые страницы журнала, а отложил его с облегченным вздохом.
— Что скажете, Андрей? — вежливо поинтересовался Русанов.
— Предательство всегда считалось на Руси гнуснейшим делом, Виктор Иванович. Что еще окажу? — пожал широкими спортивными плечами Воловод. — Смелых сейчас много. Глазырин не исключение. Я бы снял перед ним шапку, если бы он то же самое сказал хотя бы пять лет назад. Обидно за чекистов, Виктор Иваyович.
— Да и нам обидно, Андрей, если честно сказать. — Русанов закрыл журнал, бросил его в нижний ящик стола. — Верой и правдой служишь, а потом прочитаешь о себе такое… Ну ладно, бог с ним, с этим Глазыриным, и его откровениями, народ рассудит. Давайте займемся делом.
