6
0Сестренка-подросток, потешно растягивая слова, объясняла ему:
— А Боря-а, на-аве-ер-но-о-е, в га-ра-же-е… У него-о сло-ома-ала-ась маши-н-на… А ты кто-о? Дру-уг, да? Я тебя-а ра-аньше не ви-иде-ла-а…
— Друг, друг! — кивал Генка. — Причем, лучший. Поняла? — засмеялся Генка, поднял при этом палец вверх и сверкнул золотой фиксой.
Девчонка удовлетворенно мотнула косичками и на прощание помахала ему рукой.
Боб действительно был в гараже, менял на машине проколотое колесо. Там было накурено, пахло бензином и, кажется, пивом. «Голос Америки» из маленького транзистора, стоявшего на полке, вдалбливал своим слушателям, что предстоящее в СССР празднование Великого Октября — последнее в истории, так же как и военный парад. Общественность, мол, против затрат на такое дорогое мероприятие, не хватает денег на другие, более насущные нужды, а русские опять собираются возить по Красной площади ракеты и грозить всему миру.
— Слыхал? — спросил Боб, поднимаясь с колен и подавая Дюбелю грязную руку. — В самое «яблочко» садят. Правда что, народу жрать нечего, а они с ракетами…
Дюбеля политика не интересовала — судят одинаково их брата — что в Америке, что в России. Но все же брехня эта по радио его развеселила — насколько он понимает, отказываться в России от Великого Октября не собираются, и президент так говорит, хотя повернул нос на Запад. Придумали бы по этому «Голосу» что-нибудь пооригинальнее. Генка однажды с удовольствием прослушал передачу про голландскую тюрьму. Вот там «корешам» житуха! Отдельная комната, свидания с родными чуть ли не каждый месяц, жратву как в ресторане подают — даже лимон и кофе!… В такой тюрьме чего не сидеть?! А обращение какое!
Боб стал говорить о том, что «с Октябрем, в самом деле, пора кончать», но Генка не стал его слушать, отмахнулся. Он продрог и промочил ноги, пока сюда добирался, нужно было побыть в тепле, согреться.
Гараж у Боба отапливался; за хороший магарыч слесаря из домоуправления протянули «нитку» от центрального отопления, в гараже можно было и ночевать, что Боб иногда и делал. Нужда такая случалась: то приезжал домой за полночь (слишком уж навеселе) и засыпал, едва успевая выключить зажигание, то попадалась несговорчивая «ночная бабочка» (несговорчивая из-за цены), и до рассвета иной раз приходилось вести с ней экономические расчеты…
— А где шкет этот, Щегол? — спросил Басалаев, вытирая руки цветастой тряпкой и с довольным видом пиная тугой скат. — Мы же договаривались на десять вечера.
— Придет, — коротко бросил Генка, зябко поводя плечами и оглядывая внутренность гаража. — Мы договаривались с десяти до одиннадцати, а сейчас и девяти нет. На «объект» все равно раньше часу ночи соваться не стоит. А лучше — еще позже. Слышь, Боб, выпить бы, а? Замерз как собака.
