6
0Боб поднялся, огладил бороду, прочистил кашлем горло. Сказал, рубанув рукой:
— Чтоб больше он никогда из-за горизонта не показывался. Вот. За это и прошу выпить.
— Молодец. Коротко и ясно, — похвалил Гонтарь, одобрительно глядя, как пьет Басалаев. — А что скажет нам представитель славных Вооруженных Сил страны? — Михаил Борисович требовательно, но в то же время с улыбкой смотрел на Анатолия Рябченко. — Ну, Толик?
— Я? Да? — Рябченко растерянно оглядывал застолье — общее внимание его смутило. Он поднялся над столом — в белой рубашке с распахнутым воротом, как-то странно суетящимися руками. Анатолий беспомощно глянул на жену — что говорить-то? зачем?!
— Да ты скажи, что думаешь, Толя, — мягко улыбнулась Валентина. — Об армии что-нибудь скажи.
Рябченко постоял, подергал головой, поискал слова.
— Что я могу сказать, товарищи… то есть, простите, господа. Ленин и другие ученые люди… Гм. Ученые они, конечно, все запутали, прапорщику тут не разобраться…
— Без бутылки не разобраться, генерал! — намеренно серьезно, по-шутовски кинул реплику Гонтарь, и это всем понравилось, все засмеялись, захлопали. А Боб тут же преподнес Анатолию фужер, полный вина, Рябченко хлебнул, осмелел.
— Я скажу, что армия… — он вытер губы ладонью, досадливо глянул на капли вина, пролившиеся на белую рубашку, но Валентина взглядом успокоила его.— Так вот, армия, она есть народная защитница и против народа никогда не пойдет! — выпалил он как на политзанятиях.
— Толя! Молодец! Ура! Дай я тебя расцелую! — Боб полез к Рябченко с объятиями. Они выпили на брудершафт, и Рябченко отвалился в кресле — вымученный, мокрый, — трудное, оказывается, ораторское искусство. Это тебе не патроны считать.
— Та-ак, хорошо, — Гонтарь потирал руки. — Девочки, ваша очередь. Ну, кто первая? Света? Или ты, Ниночка?
Нинка шустро вскочила, затараторила:
— Товарищи. И вы, господин Михаил Борисович! Зачем же мы так, а? Дедушку Ленина поливаем… Ну, выпиваем, болтаем всякое. Пьяные потому что. Но ведь Ленин всем добра хотел, за простых людей старался. Чтоб мы жили хорошо…
— Дожили, хватит! — Боб шарахнул кулаком по столу, зазвенело стекло, тарелки подпрыгнули, и Гонтарь тут же вмешался:
— Боря! Тише, прошу. Не нужно эмоций. Я же сказал: только речи на посошок. Девочка плохо ориентируется в политической обстановке, упрекать ее в этом не нужно…
— Ну, почему же это я плохо ориентируюсь? — обиделась Нинка. Лицо ее пылало — от волнения, от выпитого. Она хотела сказать еще, но Светлана дернула ее за подол платья — садись, хватит. Напоминания Гонтаря ждать не стала, поднялась.
— Я хочу предложить тост за нашего хлебосольного и гостеприимного хозяина, гос… господа! — звонко выкрикнула Светлана, и предложение ее бурно поддержали, потянулись к Гонтарю с рюмками.
