6
0Он смотрел, как Рябченко, запрокинув голову, пил, как судорожно дергался вверх-вниз острый кадык.
«Трус, но дело сделает», — холодно рассудил Гонтарь.
— Валентине можпо сказать? — спросил потом Рябченко, вытирая ладонью губы, почти враз захмелев.
— Нет, думаю, женщин в такие дела не надо посвящать, — рассуждал Гонтарь, наперед зная, что прапорщик не удержится, скажет — слишком тяжело ему будет носить эту ношу молчания. Но о последствиях он не беспокоился: знал и то, что Долматова будет молчать, это в ее интересах.
Гонтарь запустил мотор, включил радиоприемник, тронул «мерседес» с места, выруливая на асфальт. Сумрачный нынешний вечер ему нравился, солнце в таких серьезных переговорах вроде бы и ни к чему, не до солнца сейчас, пусть льет дождь и киснет на дорогах грязь, все это соответствует настроению, гнетет. Может быть, потому и с прапорщиком легче было разговаривать, мужика он конечно раздавил, принудил, но зачем жалеть рабочую эту скотинку?! Взялся за серьезное дело, бизнес, — плати. Таких нужно держать в ежовых рукавицах, дисциплина и послушание для военного человека — естественное состояние, это нужно учитывать. А душевные переживания — чушь, это пусть он своей Валентине плачется…
— Когда… нужно-то? — спросил Рябченко безвольно уже, пьяно покачиваясь на сиденье.
— Чем быстрее, тем лучше. Но в то же время не спеши, не порть. Лучше организовать это дело на праздники, бдительность вояк на праздники притупляется, часовых злость разбирает: кто-то, мол, водку за столом пьет, а ты тут ходи взад-вперед. Если получится — сунь караулу пару-тройку бутылок. Но за какую-нибудь услугу, понял? Что-нибудь в складе там сделать, ящики перетащить или отремонтировать. А так — боже упаси, с головой себя выдашь.
— Да эт я могу организовать неплановую чистку оружия, — хвастливо сказал Рябченко. — А там — начать да кончить. Ты меня не учи, Борисыч.
— Учить я тебя пока что буду, ты уж извини, Толик, — ухмыльнулся Гонтарь. — Не забудь план части мне нарисовать. Это прямо на днях сделай. Время дорого.
— A? Ага! Так, хорошо, — безвольно мотал головой Рябченко. — Слышь, Борисыч, а откуда ты знаешь, что я из части… того, потягиваю, а? Ха-ха-ха…
— Логика! — уронил снисходительно Гонтарь. — Чтоб завскладом да от себя греб!… Ха! Я в армии тоже служил, знаю. В любом полку прапорщики — клан.
— Чего? — не понял Рябченко.
— Ну, кореша, друзья.
— Да, эт точно! У меня кореша и на вещевом складе, и на продовольственном. Есть с кем выпить и закусить. Ну и я их при случае выручаю. Мало ли как бывает… Слышь, Борисыч…
— Я, вообще-то, капитан, — вдруг строго сказал Гонтарь и протестующе сбросил руку, которую ему панибратски положил на плечо прапорщик.
У того округлились глаза.
— К-капи-тан? К-какой капитан?
— Ну, какой. По званию я капитан.
