Загадочный пациент

- Вы в своей больнице разрешали лечить непонятно кому молодую, совершенно здоровую девушку, называя ее наркоманкой, потому что Вам так сказали? – беру за грудки этого старого проныру, который никогда не нравился мне.

- Ее отец хотел этого… - пытается оправдаться пудель, готовый напрудить в штаны.

Ужасно хочу ударить его, превратить в отбивную, но сдерживаюсь.

- Отпустите его. Пусть проваливает, старый козел.

Нужно найти психолога, который говорил с Колибри, он должен объяснить, что происходит с ней.

Злюсь на себя самого. В свете последних событий я совсем размяк, делаю ошибку за ошибкой, не вижу очевидных вещей под своим носом.

Мне нужно думать о своём здоровье, о работе, а не о кукухе пациентки больницы.

Сначала не распознал, что Аня и Яна одно лицо, потом не почуял подвоха, что девчонка не наркоманка. В ее папке было множество результатов анализов, которые говорили, что она здорова, хоть в армию забирай. Анализ на токсикологические вещества был отрицательный, она не принимала наркотики, что странно для человека, который лечился от их зависимости. От ее вещей пахло травой – где она ее находила в больнице, что если это была не трава?

В Москве будет проще искать ответы на вопросы.

Нахожу Колибри в самолете, листающей журналы, забравшейся в кресло с ногами. Вид у неё воинственный. Видно по лицу, что она машинально переворачивает глянцевые страницы, даже не читая статьи там.

Ставлю пакет перед ней с новой одеждой и обувью, которую купил в аэропорту.

- Переоденься. – стараюсь говорить жёстче, нет настроения спорить. Силу применять тоже не хочу, итак, живого места нет на девчонке. Она смотрит на пакет, потом на меня; вижу, как в глазах тлеет ненависть.

Раньше в них был только испуг, а теперь хочет воткнуть мне нож в сердце.

Получается она не знала о брате раньше. Ей успел сказать Тагиров в машине. Что еще он успел ей сказать?

Все же встаёт, сминает пакет и отправляется в туалет. Фыркает и что-то говорит неразборчиво, вряд ли признание в любви.

Ну и черт с ней, нужно отдохнуть.

Легкие опять рвёт на части.

Он не говорит со мной. Ни слова. Даже не прикасается. Кажется, что спит, но дыхание не ровное, он просто думает с закрытыми глазами. Даже сквозь шум двигателя самолета слышу слабый хрип из его груди.

Я почти не двигаюсь, кутаюсь в плед с ногами, кусаю губы до крови, не чувствуя боли. Сегодня раны на лице не самые страшные и глубокие из тех, что я получила. Сердце кровоточит намного обильнее, скоро кровь, которая во мне есть, вытечет наружу, я уже чувствую анемию.

Пятичасовой полет длится, кажется, вечность. У меня затекают ноги от неудобного положения, глаза краснеют от сухости, я почти не моргаю, смотрю в страхе на своего тюремщика.

Я обязательно найду способ, чтобы выбраться.