Вторая попытка (СИ)

Но тут на чисто отмытых стеклах играли «зайчики», щедро рассыпавшие блестки. А за ними буйство весенней природы, на ветвях деревьев, что виднелись за крышами зданий, свежая зеленая листва, столь приятная взгляду городских обывателей.

— Черт побери, что происходит со мной?!

Вопрос завис в кабинетной тишине — что с ним произошло на самом деле, Зиновий Петрович не знал. Пока не знал, но странность происходящего ошарашила видавшего виды адмирала не меньше, чем случись разрыв фугаса, словно полившийся кипяток на причинное место.

И ответа Рожественский не находил, ощущение будто с ума сходит. Ошибки быть не могло — он непонятным образом оказался в своем собственном теле, но только не в новогоднюю ночь девятого года, у себя в квартире, а в кабинете начальника ГМШ. И на дворе двадцать седьмое число апреля 1903 года, судя по записи в журнале, которые он собственноручно вносил каждый день, как только вступил в отправление должностью. И так уже прошло три недели — а сейчас, судя по настенным часам, время близится к полудню, и скоро к нему прибудет на доклад контр-адмирал Вирениус, один из его двух помощников, заведующий военно-морским ученым отделом. И речь пойдет о создании оперативного отделения, того самого из которого через три года будет создан Морской Генеральный Штаб.

— Бред… Неужели это просто сон такой был…

— Нет, это не бред. Я помню каждый прожитый день с этого момента и до той злополучной новогодней ночи. Час за часом помню, а такое не может присниться. Слишком много времени потребно будет, за минуту-другую такое в голову просто не придет. Это доподлинная явь, а не блажь…

Слова дались с невероятным трудом, будто песок выплевывал из пересохшей глотки. Адмирал тяжело поднялся с жесткого начальственного кресла, в строго сословной структуре и иерархии чинов даже мебель имела свое предназначение. Приволакивая по привычке раненную в Цусимском бою ногу, Зиновий Петрович открыл дверь в комнату отдыха, и лишь затем сообразил, что ранение еще им не получено, а такая ходьба для него сейчас не свойственна. И хрипло рассмеялся, пораженный до глубины души этим открытием, облегчив душу традиционным флотским средством — знаменитым «загибом Петра Великого» — не в «бога, душу, мать», как принято сухопутными вояками и чиновничьими «чернильницами».