3
0Так и бродила под окнами, сокрушаясь, что нельзя побежать к маме с папой за утешением. Их громкий храп, сливавшийся в контрапункте, был слышен даже снаружи сквозь закрытые окна. Я сама подмешала им капли в какао на сон грядущий. Те же самые капли, которые подлила в молоко для близняшек.
Из личного дневника Норвала Сандерсона:
Ифи заплетала волосы Элли в косы, чтобы та не капала на них слюной. Элли безучастно лежала рядом, а руки Ифи, подобные ангельским крыльям, расчесывали ее длинные блестящие волосы и разделяли их на пряди. Голова Элли клонилась вперед на слишком длинной, слишком тонкой шее, пустые глаза вяло моргали, глядя в пространство.
Ифи скручивала косы Элли в две «корзиночки» и закрепляла их шпильками, после чего занималась собственной прической. Потом снова склонялась над Элли, поворачивала к себе ее отстраненное, мокрое лицо, вытирала его мягкой губкой и пальцем разглаживала сестре брови, поддерживая ее подбородок и не давая открыться рту. В эти мгновения Элли становилась похожа на себя прежнюю. До тех пор, пока Ифи не отпускала ее подбородок и челюсть не отвисала опять.
Хорст отвез нас на луг и остановился на пятачке белой от пыли травы. Мама помогла Ифи выйти наружу, и я раздала всем пластмассовые ведерки.
– У вас, близняшек, всегда были проворные пальцы, – произнесла мама, – но мы с Оли постараемся от вас не отстать.
Хорст уселся на землю, привалившись спиной к бамперу и держа наготове палку – на случай, если мы вдруг увидим змею, – но вскоре его разморило на солнце, и он захрапел.
Мама тянулась за ежевикой, стараясь не уколоться о шипы на ветках, и что-то тихонечко напевала себе под нос. Пальцы Ифи не отличались проворством. Ей приходилось поддерживать Элли той же рукой, в которой она держала ведерко, прижимая его к раздувшемуся животу. Свободной рукой Ифи послушно срывала с куста теплые, сочные ягоды, не обращая внимания на царапины, исчертившие ей кожу рваными красными линиями. Она неловко переступала с ноги на ногу и старалась встать так, чтобы держать Элли как можно дальше от колючих кустов. Дело шло медленно. Очень скоро Лил отошла так далеко, что мы едва слышали ее голос. Солнце припекало, воздух искрился пылинками. Ифи окликнула меня:
– Оли, мне надо присесть!
Когда я подбежала к ней, она стояла, вцепившись в толстый стебель какого-то вьющегося растения. Я забрала у нее ведерко и встала так, чтобы поддержать плечом Элли. Ее пустое лицо качнулось и склонилось ко мне. Ифи медленно развернулась, и мы принялись выбираться из зарослей ежевики.
– Я посижу здесь, на травке, – сказала Ифи, но я довела ее до микроавтобуса и усадила в тени. Она привалилась спиной к боку машины и положила голову Элли себе на плечо.
