Крысиные гонки

Мы ж их… ик! … ахраняем! К ним жи ни один чурка…

— Дим! Димыч! А может наловить чурок, вот как давеча, да подарить соседям, по паре, для сельхозработ!

— Хихихи… — голоса стали удаляться по улице.

— Сейчас проводятся и вернутся, — шепнул Вовчик.

— Дааа… — это Вадим.

— Вадим! — это Владимир, шёпотом, — Они вроде как без ствола пошли! Ствол в доме.

— В доме, кажется, никого не осталось. Проберёмся сейчас в дом…

— Заберём ствол — и резать никого не надо! Без автомата они кто? — никто!

— Типа, слазить, УКРАСТЬ?.. — Владимиру показалось, что в голосе Вадима мелькнула издёвка.

Лица не было видно.

— А что, «украсть» — непочётно, почётно с трупа снять?? Непременно зарезать??

После некоторой паузы Вадим в ответ яростно зашептал:

— Вот что! Вот что, пацаны! Будем делать как я сказал! Как задумано — дождёмся пока уснут; они сейчас пьяные, на это максимум полчаса как вернутся — вот тогда и пойдём! Не раньше, ясно! Дело и не в том, что стволы, даже не столько в стволах дело! Надо себя поставить, потенциальную угрозу ликвидировать, ясно?? И… Сколько их пошло, сколько и кто в доме остался — мы не знаем! Ты их видел?? Может они ствол с собой унесли, и даже наверняка!

— Ну так спрячемся в доме — и по возвращении, с эффектом внезапности!.

. — поддержал друга невидимый в темноте Вовчик.

— Мин синен яротам! Вот что!! — шёпот Вадима стал совсем яростным, — Вы, кутак баш, йоп вагон ишигин! Вы сюда со мной пришли, и потому не выступай, малай, эркек-бала!

Шёпот Вадима был настолько злобным, что оба друга поневоле замолчали. Наступила тишина, нарушаемая только отдалённым пением соловья, таким красивым, что заслушался бы, не будь ситуация крайне нерасполагающей к восхищению звуками природы; да в курятнике ворочались сонные куры.

— Вот. Идут назад, — наконец, после продолжительного молчания шепнул Вовчик.

И правда, по улице кто-то вернулся, негромко беседуя; но нельзя было понять кто, и даже сколько человек. Хлопнула с улицы дверь. Наступила тишина. Через некоторое время мелькнула около двери, в окне, тень, видимо с керосиновой лампой в руке; скрипнула, закрываясь, дверь во двор, что-то изнутри негромко железно лязгнуло, и наступила тишина окончательно.

Друзья, подавленные вспышкой ярости Вадима, не произносили больше ни слова.

Время, казалось, тянулось бесконечно.

Наконец во тьме ворохнулся Вадим, мелькнул светящийся циферблат часов, и послышался его голос:

— Ну, всё. Выходим. ПотИху, за мной.

Чуть скрипнула дверь сарая, и троица просочилась на улицу.

Всё было спокойно. Собака не подавала признаков жизни. Гуськом, один за другим, проследовали к двери дома, опять замерли, напряжённо осматриваясь и прислушиваясь. Никого и ничего. Никоновка крепко спала, очевидно крепко спали и в доме.