0
0Взял — и отделал как захотел! Просто так — без красивых слов на публику, без позы и напыщенных монологов, грубо и жестоко, — этот, несомненно подонок, бил сейчас ногами эту, несомненно добропорядочную даму; возможно — домохозяйку, возможно — мать, или даже бабушку; бил сильно и жестоко, возможно даже собираясь забить её насмерть, — и никто не вступался, хотя это уже продолжалось достаточно большое время, пару минут; и никто не кричал «Полиция — полиция!», и никто не пытался оттащить его, и никакой полиции… Взял — и избил.
И никаких полицейских.
Когда парень уже даже порядком запыхался, кто-то из женщин пискнул «Мужчины, что же вы смотрите!» — пискнул, и тут же затерялся в толпе; а толпящиеся вокруг женщины, с интересом и ужасом на лицах следящие за избиением, сразу стали шарить вокруг взглядами, отыскивая в толпе мужчин; он и на себе сразу почувствовал несколько гневно-осуждающих взглядов, как будто это он ответственен за то что происходит, что нет милиции, что нормы по карточкам всё время сокращаются, что макарон на всех и в этот раз не хватило, а в «Гекторе», как говорят, по прежнему есть в продаже свежие торты…
Несколько мужичков тут же попятились из первых рядов, смешиваясь с толпой глазеющих на избиение, вроде кок будто кто-то мог их заставить вступиться за воющую окровавленную тётку, ОН же не сдвинулся с места.
— Ты что это делаешь, гад?!… - и гад тут же перестал пинать тётку, отскочил от неё, набычась обвёл окружающих оценивающим взглядом… Кроме этой реплики ничего больше не воспоследовало, и тот, как ни в чём не бывало, подобрал с асфальта тёткину потёртую хозяйственную сумку, из которой высыпалось немного вермишели, и, помахивая велоцепью, уже не смотря на лежащую тётку, пошёл на толпу зрителей, — и те сразу расступились перед ним, пропуская…
«Вот ведь, как легко, как просто, всё можно, всё можно, всё можно, всёможно!» — бормотал про себя ОН по пути домой, к неработающему интернету и пустому, давно разморозившемуся холодильнику.
