Крысиные гонки

Он видел произошедшее от начала и до конца, наглядно, как если бы смотрел на сцену своего театра, сидя в первом ряду партера. Как только тётка в кофте, с сумкой макарон и вермишели вышла из дверей магазина, к ней тут же в пару шагов приблизился давешний наглец с рыжим хаером.

— Ты, морда, ты меня «говнюком» назвала?? Ты полицию звать собиралась?? — проорал он ей в лицо. Выходящие следом за ней из магазинных дверей шарахнулись в стороны. Тётка не успела раскрыть рот, как парень наотмаш взмахнул рукой, — и кусок велосипедной цепи, намотанной у него на руку, хлёстко и тяжело опоясал ей лицо, оставив моментально вспухший кровавый рубец.

— Аааа-вввввввввввввввв!!.. — дико завыла тётка, тут же уронив сумку и хватаясь за лицо, — а рыжий гопник, размахнувшись ещё раз, с оттяжкой полоснул ей по голове цепью ещё раз, зацепив и руку, которой она схватилась за лицо. Тётка грузно брякнулась на колени, продолжая выть, и стоящий чуть поодаль Дьявол почему-то подумал, что сейчас гопник бросится бежать, — ведь вокруг были люди, много людей, они образовали кольцо в метров в десять, и теперь кто с возмущением, кто с ужасом, и все — с жадным интересом следили за происходящим; но гопник как ни в чём ни бывало продолжил экзекуцию: упавшей на колени тётке он с маху зарядил цепью по затылку ещё раз, вырвав ударом клок крашеных волос, потом с размаху заехал ей в лицо ботинком; а когда она, всплеснув руками, упала навзничь, подскочил и несколько раз приложился ей по груди и по животу каблуками.

Он пинал её сильно и умело, бил носками ботинок и каблуками, — но без какого-то азарта, просто как казалось выполняя задачу, — и всё это происходило буквально в трёх метрах от стоящего у стены магазина Дьявола.

Конечно же, у него не возникло и мысли вступиться за неё — только что, в магазине, он про себя от души пожелал и ей, и другим счастливчикам, кому достались макароны, сдохнуть этими макаронами подавившись; а сейчас он вдруг с жадным любопытством впитывал яркие детали избиения. И никто из стоящих кроме него мужчин тоже не сделал ни движения чтобы помешать избиению.

Это было совсем не так, как он, они — его коллеги — актёры изображали на сцене и даже где-то в кино, — мордобой, пусть жестокий, но зрелищный и «красивый»; здесь же зрелищного было всего ничего: утробно воющая тётка, не отрывающая руки от залитого кровью лица, и хэкающий как дровосек парень, лупящий в неё ногами как в подушку. Но это всё было настолько просто и наглядно, настолько доступно!..