Судьба бастарда

Его отец владел несколькими заводами и считался одним из столпов местного общества.

Но, как гласили слухи, в юности он уехал учиться в Калдарию, где насквозь пропитался духом демократии и либерализма. Там, под влиянием своих новых друзей и учителей, он превратился в ярого противника монархии, считая, что только революция способна привести к «подлинному просветлению» общества и «всеобщему счастью».

По возвращении на родину он не только сохранил свои убеждения, но и начал активно их продвигать. Его страсть к идее демократического строя превратилась в фанатизм. Он был уверен, что только поражение империи в войне способно разрушить «гнусный авторитарный режим» и принести стране светлое будущее. В своей извращённой логике он решил, что убийство императора станет катализатором перемен, и не остановился ни перед чем, чтобы воплотить этот план в жизнь.

Как завершилась его история, знали все. Несостоявшегося «спасителя Отечества» повесили на дворцовой площади. Приговор был приведён в исполнение под гром оваций огромной толпы. Люди, собравшиеся там, видели в нём не революционера, а предателя, готового продать свою родину за мечты о чуждой идеологии.

В чём-то стрелявшему даже повезло. Если бы гвардия не сдержала разъярённую толпу, то его просто растерзали бы на месте. Люди были в ярости, а горечь недавних утрат только подливала масла в огонь.

Я сидел, читая строки об этом человеке, и чувствовал странную смесь отвращения и… жалости. Разве он не хотел добра, пусть и через крайнее зло? Но как можно назвать добром поступок, приведший к крови и страданиям? Его вера, его идеалы, его «великая миссия» – всё оказалось ложью, обернувшейся крахом и его собственной смертью.

«Интересно, – подумал я, – понимал ли он, стоя перед палачом, насколько ошибался? Или до конца оставался верным своей иллюзии?»

Эти мысли остались без ответа, но в одном я был уверен: таких, как он, будет ещё немало. И не все их планы удастся пресечь вовремя.

Я обернулся и помахал на прощание рукой стоявшим на крыльце госпиталя медсестрам, которые скромно улыбнулись в ответ. Они уже привыкли видеть меня выходящим из этого места. За полтора года я научился без труда различать их взгляды – сочувствие, тревогу, иногда даже удивление. Но на этот раз я уходил действительно живым, с твёрдой уверенностью в том, что впереди – новая жизнь, новая возможность исправить ошибки.

Мой путь лежал на вокзал и далее в столицу. Впереди у меня были три месяца отпуска для восстановления после ранения. Это время я решил посвятить только себе – чтобы заново обрести самого себя, чтобы найти путь к той единственной, что когда-то принадлежала мне, и вернуть её сердце. Я не мог смириться с тем, что похороны навсегда закрыли для меня двери её жизни.