2
0Вообще, надо ориентироваться на Древний Восток или Рим, или что-нибудь греческое.
— А на ногах что сейчас модно носить — я имею в виду на балу?
— Сандалии, душа моя… Туфельки, похожие на сандалии, без каблучка. Я же тебе говорю — в моде античность, как раз ты ее очень любишь, все эти драмы, трагедии!.. И чтобы нога была открыта до щиколотки. — Кэролайн взахлеб рассказывала обо всем, что касается моды — с таким удовольствием, как будто отведывала нового кушанья и смаковала кусочки, разгадывая рецепт. Щеки ее раскраснелись, глаза живо поблескивали. Она немного жестикулировала, изображая руками в воздухе особенности фасона и легкость ткани.
— Ах, сколько всего нового для меня ты сейчас говоришь! Я о многом просто не слышала, даже не думала ни о чем таком…
— А я вообще не представляю, о чем ты могла думать, живя в Мордене. Любой поглупеет, проживи он там несколько месяцев, ни с кем не общаясь, разве только в гости зайдет местный пастор… — Кэролайн недовольно скуксилась, скривив алые губки, но через секунду ее заливистый смех снова огласил комнату.
— Да нет, там вовсе не скучно, и, уверяю тебя, дядя Артур следил, чтобы у меня всегда было чем заняться! В имении такая библиотека! Мы очень о многом с ним говорили… Мне всегда было с ним интересно! И я ему помогала во всем, что он делал! — улыбнувшись, возразила Орелия в свое оправдание.
— Возилась с его старыми, пыльными, скучными бумагами? — фыркнула в ответ Кэролайн. — Бедный папа! Кто когда-либо их прочитает? Но, милочка моя, не думай ты обо всем этом! Я намерена сделать так, чтобы ты имела успех, и при всей твоей несветскости ты же должна понимать, что в высшем обществе Высокий Тон — не причуда, не выходки взбалмошной молодежи, а насущная необходимость.
— Ну, тогда мне прямо сейчас следует вернуться в нашу деревню, — опять улыбнулась Орелия.
— Предоставь все мне. Уж я что-нибудь придумаю, а пока начни переделывать платья. Я их тебе отдаю. И не возражай мне, пожалуйста! Потому что, будь в том уверена, надевать я их никогда больше не стану!
— Кэролайн, почему? Да они почти все неношеные! — горячо запротестовала Орелия. — Ты так расточительна, а мне так много не надо! Уверяю тебя. Я обойдусь тем, что у меня есть!
— Ну да, ты обойдешься, я в этом не сомневаюсь… и еще поделишься с кем-нибудь… Да и что у тебя есть? Все старое и немодное! И, с другой стороны, ты что же, думаешь, в моем новом положении в глазах общества я стану надевать что-нибудь больше одного-двух раз? Как же… Да если меня увидят в той же одежде на третий раз — это уже моветон… Это дурно! Дурной тон! Пойми, милая моя деревенщина! — И она звонко чмокнула сестру в щеку.
