1
0– Значит, километров на пятьдесят-шестьдесят, – заключил Буторин.
– И по шоссе идти теперь нельзя, – вздохнул Сосновский. – Нашумели мы там прилично, а я видел на этом посту антенну коротковолнового передатчика.
– Нельзя, это факт, – задумчиво произнес Шелестов, разглядывая карту. – Но теперь мы можем не думать о проблемах с проходимостью. Через километр справа будет съезд на грунтовку. Углубимся в леса, оторвемся, а там посмотрим, как действовать.
– Направо нельзя, только налево, – вдруг вставил Коган, продолжая держать пулемет прижатым прикладом к плечу и глядя вперед на дорогу. – Если была антенна, значит, о прорыве сообщили. О последнем бое сообщили, наверное, и землянку нашу с остатками портфеля нашли. И по трем точкам наше направление определили. Нельзя нам придерживаться все той же траектории «полета». Она вычисляется просто. И нас не пустят к передовой. На этом участке точно не пустят.
– Виктор, поворот налево, – тут же приказал Шелестов. – Видишь грунтовку? Давай на нее и в лес. Черт, хорошо заметил. Опять навстречу колонна прет. И все двигаются на Орловско-Курский выступ. Да, ты прав, Борис. Нельзя нам прямиком к передовой сейчас ехать. Нас там ждут. Не дадут нам теперь второго шанса прорваться вот так, кавалерийским наскоком, с шашкой наголо.
Бронетранспортер съехал с шоссе и пошел по жидкой грязной жиже. Шелестов оглянулся. Хорошо, что здесь такое грязное море. Можно сказать, что следов не оставляем. Все молчали, думая о том, удастся ли прорваться. Максим посмотрел на Майснера. На его серьезном лице – решимость. Мужественный человек, переборол себя, свои сомнения, принял решение. Ну что же, флаг ему в руки и послевоенное восстановление Германии. Если выживет, конечно. Вспомнив, что Буторин просил его найти родник поблизости, он провел пальцем по карте и сказал:
– Виктор, через километр лесная дорога раздваивается. Мы идем по правой. Там будет родник.
– Вот это хорошо, – отозвался Буторин. – Я чувствую, что двигатель в любой момент может закипеть.
…Открытый солнечным лучам бугорок начал зеленеть. Ветра здесь не было, и сидеть, пригреваясь на весеннем солнце, на брезенте было очень приятно. Буторин, открыв капот, доливал в радиатор воду. Двигатель шипел и потрескивал. От машины шел запах масла, горячего железа. Максим поймал себя на мысли, что такой знакомый запах не кажется ему приятным и родным. Чужая, вражеская машина на подсознании, и все, что с ней связано, было неприятным, враждебным. Хотя она уже дважды спасла группе жизни.
Хлеб нарезан, консервы открыты, вода в котелке закипела. Когда еще будет возможность поесть? Неизвестно. Надо подкрепиться основательно, отдохнуть, дать остыть машине. Ведь скоро придется идти пешком.
