4
0
Развернулся и пошел прочь по узкому коридору, а у меня жгло кожу там, где он так нежно гладил ее пальцами. Первая нежность за все это время. И оказывается, от нее намного больнее, чем от его жестокости.
Бахиджа выдохнула.
— Ну вот. Я же сказала, все хорошо будет.
Усмехнулась сама себе.
— Немилость и милость сильных мира сего так же шатки и изменчивы, как погода в Долине смерти. Идем, Альшита, обработаем твои раны.
* * *— Почему ты сделала это для меня? Почему?
— Что сделала?
Пока она смазывала мои раны жирной белой мазью, я впервые ощущала какое-то спокойствие внутри. Усталость и спокойствие.
— Ты сообщила Аднану, да?
— Конечно, я. — подняла на меня глаза такого странного и грязного цвета, — потому что потом здесь начнется апокалипсис. Я помню прошлый раз.
— Ты ведь знала, что я уже не его наложница.
— А ты и не была его наложницей.
— Да… верно. Только рабыней.
— И рабыней не была, — наложила повязку на одну руку и взялась за другую, — ты нечто совсеееем иное. Они все это понимают и ненавидят тебя. И я поняла. Провинившихся рабынь, к которым потерян всякий интерес, либо жестоко казнят, либо превращают их жизнь в ад, а не таскают повсюду за собой.
Подняла голову и посмотрела мне в лицо:
— Ты очень похожа на его мать. Напоминаешь мне ее. Я долго прислуживала ей. До самой гибели.
— Что с ней случилось?
— Она сгорела. Кто-то поджег ее дом, и бедняжка изжарилась в нем живьем. Он был маленьким. Я с ним нянчилась, пока его не отправили к Абдулле. Он плакал о матери каждую ночь. И я плакала. Хорошая она была. Светлая, добрая, справедливая. Никому зла не причинила. Но самое страшное зло, исходящее от нее, — это красота и безумная любовь Кадира. Ты так на нее похожа. Такой же светлый цветок в этом прибежище мрака.
Положила мою руку мне на колено.
— Вот и все. Завтра намажешь утром и вечером. Повязки надо снимать, чтоб кожа дышала. Скоро пройдет.
— Спасибооо, — сказала я, чувствуя какой-то стыд за то, что вначале посчитала ее такой же дрянью, как и другие.
— Не знаю, что ты натворила… но рано или поздно он не выдержит и не сможет тебя наказывать. Простит. Я это вижу. Я его хорошо знаю. У него доброе сердце, просто оно заковано в такую броню, через которую не пробиться никому… Никому, кроме тебя. И это время придет."
"В эту ночь я спокойно уснула, впервые настолько быстро, что даже не успела сойти с ума от мыслей, которые лезли мне в голову, и от голоса Бахиджи, которая говорила мне то, что я так жаждала услышать. Успела только подумать о Бусе и Амине. Представить, как сейчас они спят в своих кроватках… без меня, и сомкнуть тяжелые веки.
Я проснулась от дикого крика. Такого громкого и страшного, что я в ужасе вскочила на постели и выбежала в коридор. Кричали где-то снизу. Даже не кричали — хрипло и надрывно орали.
