4
0
— Что ты делала на кухне?"
"— Твоя жена приказала там работать. — ответила я, и мне вдруг стало больно от его близости, больно от его красоты, от зелени глаз, от запаха свежести и кальяна. Он перевел взгляд на Фатиму-старшую.
— Она моя. Наказывать ее буду только я и только лично. Никто здесь в этом доме не имеет права не просто прикоснуться к ней, а даже заговорить. Ясно?
Обвел взглядом притихших женщин и снова посмотрел на Фатиму:
— Отец купит тебе новый сервиз. Я скажу ему, что твой разбился по моей вине. Но если ты еще раз тронешь ее. Я разобью все, что принадлежит тебе. Камня на камне не оставлю. Поняла?
— Ты пожалеешь о том, что унизил меня, — прошипела Фатима.
— Смотри, чтоб не пришлось пожалеть тебя. — прорычал так же тихо Аднан.
Их взгляды скрестились и долго не отпускали друг друга, пока Фатима не отвела свой. Это была его победа, она не выдержала, а я ощутила триумф. Он трепыхнулся глубоко в душе. Очень легко задел ее изодранным крылышком. Тех самых бабочек, которых он всех исколол ржавыми гвоздями своей ненависти. Оказывается, некоторые из них еще были живы. Аднан заступился за меня… пришел за мной к этой ведьме.
""Пришел, потому что обещал. Это ничего не значит. Вряд ли для тебя что-то изменится"" процедил внутренний голос, и триумф куда-то испарился, остался лишь легкий осадок.
Мы вышли в коридор, он впереди, а я шла за ним, ощущая, как все эти змеи смотрят мне в спину. Когда двери закрылись, Аднан схватил меня за руку и потащил за собой, а я не сдержалась и вскрикнула от боли. Он тут же остановился, схватил мою руку и поднес к глазам. Его черты тут же заострились, а челюсти сильно сжались, так, что на них заиграли желваки.
— Что это?
— От мыла и воды, — тихо сказала я, отчего-то замерев, ощущая, какие горячие у него пальцы и как осторожно он держит мою руку, рассматривая раны.
— Зарема. Кос омммак. Стерва.
Приблизился ко мне, продолжая держать мою руку за запястье.
— Почему мне не рассказала?
— Тебе разве было дело до меня? Я ведь никто.
Это прозвучало не дерзко, а как-то жалко. А мне хотелось орать, бить его в грудь кулаками и хрипеть о том, что я так больше не могу, о том, что я устала от его ненависти и лжи, в которую меня окунули. Я больше не выдержу наказаний.
— Да. Никто. — его лицо исказилось, как от боли, и он провел пальцами по моей щеке, по подбородку, по губам. — Но мне есть дело до тебя. Дьявол свидетель, как бы я не хотел, чтобы мне было до тебя дело.
К нам приблизилась Бахиджа, и Аднан опустил руку, повернулся к ней.
— Позаботься о ее руках и о том, чтобы отныне она прислуживала только в покоях Джамаля. Никакой кухни, никакой тяжелой работы. Ты отвечаешь за нее передо мной… и спасибо, что предупредила.
