Проклятие ульфхеднара

Но всё равно на глаза попадалось то, что видеть не хотелось, а в уши вливались разговоры о том, что лучше было бы не знать. Не знать о том, что Ингольв с женой не ладит, что та охотнее теперь с ромеем говорит, слушает его рассказы о покинутой Империи. Не знать о том, что её-то здесь за наложницу хозяина держат, хоть давно уж тот к ней не прикасался даже и пальцем. А уж сейдконой её едва не в глаза называли, как дошёл слух о случившемся на тинге ритуале и до этих мест.

Но то, что ещё держало её здесь, происходило в стороне от поместья, в дальней оконечности открытого берега, у подножия скалы, за которой начиналась целая гряда стен фьорда. Там они с Эльдьярном проводили времени немного, но достаточно для того, чтобы мало-помалу постигать премудрости гальдра дальше. Поначалу без привычного амулета на шее было страшно не то что творить заклинания, а просто касаться внутренних сил. А ну как выплеснутся? Тогда, верно, и великану не выжить. Но чем дальше, тем становилось спокойнее. Эльдьярн не торопился и не давил. Он старался только наставлять как можно более терпеливо и неспешно. Пока Асвейг наконец не поняла, что амулет снять давно было пора, да только страх не давал.

Обычно после очередного урока в дом Асвейг возвращалась уже поздно и настолько вымотанная, что и языком пошевелить иной раз не могла. А потому Ингольв всем строго-настрого запретил в такие дни нагружать её лишней работой. Вот и сегодня, когда солнце, что садилось в укрытие гор день ото дня всё раньше, уже закатилось, Асвейг волокла себя к поместью, всё ещё чувствуя, как покалывает пальцы остатками последнего заклинания. Оно призвано было вернуть к жизни сразу несколько убитых зайцев. И кто бы мог подумать, что это окажется так сложно. Она поднялась в гору, отворила калитку, глядя только себе под ноги, и ещё издалека услышала, что в длинном доме разгорается не слишком добрый разговор. Слышались басовитые голоса мужчин, которые спорили о чём-то. Может, даже и угрожали. Но кому, она поняла, только когда вошла в дом. Ингольв, ещё не переодетый с дороги, стоял спиной к двери и обернулся, услышав шаги. В глубине его глаз — даже издалека было видно — шаял золотой огонь гнева. А значит, кто-то крепко его разозлил. Перед ним по лавкам, как нашкодившие мальчишки, сидели Кнут и сыновья. Чуть дальше, у очага, стояла Хельга, прижав сложенные руки к груди. В котле явно что-то подгорало. Она спохватилась и помешала варево, тихо ворча. Рядом с ней, облокотившись о стол, сидел Змей, подозрительно оглядывая родичей хозяйки. Были тут и Лейви с Рагной. Скальд, прислонившись плечом к опоре крыши, сверлил взглядом спину Кнута, а фюльгья, почти с ним неразлучная, держала его под локоть. И такое невообразимое напряжение протянулось между всеми, что хоть ножом его режь.