Чехов книга 6. Договор на крови

Правда читать эта дурында так и не научилась, несмотря на то, что учителей я ей оплачивал исправно. Но роспись крестиком поставить под бумагой она может.

— Я могу писать и читать, — негромко вставила Алена.

— Дома поговоришь у меня, — процедил Иван и предвкушающе сжал кулаки.

— А вот это очень вряд ли, — сурово припечатал я. — девица уже совершеннолетняя и вполне может не возвращаться в отчий дом, где ей грозят рукоприкладством.

— Она моя дочь, — возмутился Иван.

— Совершеннолетняя, — напомнил я.

— А документы есть? — тут же взвился один из сынов.

 — Мы забираем ее домой. Вы же можете искать бумаги о ее возрасте…

— То есть вы решили отдать несовершеннолетнюю замуж? — с видимым спокойствием осведомился я. — И заключили договор с ее будущим супругом на тысячу рублей выкупа?

— Откуда вы знаете? — зло прищурился Иван, а потом взглянул на дочь с ненавистью.

— А затем еще собирался получить премию за рождение сына, — дрожащим голосом произнесла Алена.

— И эти люди называли меня приезжим варваром! — возмутился Рахмат.

— Чего это мы должны оправдываться перед этим иноземцем? Это наши семейные традиции.

Наше личное дело. Аленку мы забираем домой. Потом договариваемся с еёшным женихом. Потери денежные из-за ее куцей башки мы понесем. Но тут уж ничего не поделать…

— А мне нравится, — неожиданно дерзко заявила Алена. — Мне нравится моя прическа. И я снова подстригусь, если мне отрастят волосы. Чтобы ни один Двушкин на меня больше не позарился.

— Так свадьба договорная? — тихо уточнил Рахмат и обращался он, как ни странно, к самой Семеновой.

— Простите меня, господин… — Алена закусила губу и переступила с ноги на ногу.

 — Я нарочно решила срезать волосы, чтобы жених отказался от свадьбы. Думала, что это меня спасет от этого жуткого человека.

— Не смей говорить плохо о нашем будущем родственнике! — возмутился Иван.

— Вы знаете, что он вдовец? — невинно уточнил я.

— Да. И что, вдовец не человек? Я, к примеру, тоже вдовец. Один всю эту ораву тянул…

— Трижды его молодые жены умирали. И гибли не своей смертью, — мой голос с каждым словом становился все холоднее. Но Семенов будто не замечал моего настроения.

— Слабые они были.

Да и какое вам до этого дело? Бабы мрут порой от тоски или от родовой горячки. Другие новых нарожают, невелика беда.

— Дай-ка мне немного сил, Павел Филиппович, — внезапно прорычала Виноградова и я щелкнул пальцами, призывая тотем.

— Только легонько. Нам не нужны вопросы от жандармов, — мягко попросил я.

Семеновы не поняли, с кем я говорю, и непонимающе переглянулись. А потом перед ними появилась Любовь Федоровна. Она уперла в бока кулаки и мрачно оглядела семейку моральных уродов.