8
0— Уж я-то знаю, почему ты на этом настаиваешь! — ухмыльнулся Вулфрик. — Не в силах забыть, сколько удовольствия получаешь в попытках зачать дитя?
— И это не последний довод. Как самое омерзительное снадобье можно сделать вполне съедобным несколькими ложками меда, так и… — Гай осекся, видя, что Вулфрик закрыл глаза. — А, что говорить!.. Ты все равно со мной не согласишься.
— Вовсе нет, — запротестовал Вулфрик с примирительной улыбкой. — Но я все же не стал бы сравнивать жену с омерзительным снадобьем, которое стараются как можно скорее принять и забыть.
— Ах, при чем тут сравнения! Важно видеть суть. Ты видишь суть, сын мой?
— Разумеется, я всегда понимаю тебя, отец. Не волнуйся за девушку.
Гай внимательно взглянул на сына и кивнул:
— Прекрасно, не буду. Однако, с другой стороны… обдумал ли то, что я говорил тебе? Мы должны знать, кто стоит за этими покушениями.
Когда об этом зашла речь вчера, Гай попросил сына вспомнить, кто мог бы желать ему зла.
— У меня ни с кем не было крупных стычек, если не считать ссоры с капитаном наемников Иоанна.
— И что это за ссора? — помрачнел Гай.
— Ничего особенного. Тогда я потерял своего человека, павшего от стрелы валлийца. Просто не было настроения слушать, как он порочил меня и моих людей. Поэтому и отвесил парню оплеуху. Очнувшись через несколько часов, он во всеуслышание пригрозил, что еще увидит мою голову, гниющую на пике.
— Следовало бы разделаться с ним сразу.
— Вряд ли королю понравилось бы, что его капитаны гибнут в мелких ссорах. Кроме того, я не принял его бахвальство всерьез. Такой болван не мог бы придумать столь изощренный план мести. Он просто вызвал бы меня на поединок, а не пытался бы причинить мне боль, расправившись с родными или невестой.
— Воображаешь, что у меня недругов, как колосьев в поле? Но я не могу никого больше назвать. А как насчет тебя? Ты глубоко страдал бы, если бы свадьба не состоялась?
Его слова явно застали Гая врасплох. Он растерянно огляделся.
— Знаешь, мне это даже в голову не приходило, но ты прав. Я подумаю. В отличие от тебя я нажил за эти годы множество врагов.
Вулфрик с сомнением воззрился на отца:
— Множество? Ты? Это когда твоя честь настолько чиста и незапятнанна, что только глупец способен в этом усомниться?
— А я и не утверждал, что мои враги благородны, — ухмыльнулся Гай. — Далеко не так. Люди, лишенные совести, имеют причины бояться и чернить меня, а обличенные в предательстве и подлости жаждут мести… Если им удается избежать виселицы, разумеется. Но я желаю и требую, чтобы в отношении Милисент были приняты не просто меры предосторожности, но самые строгие меры.
