Узы любви

Отец посчитал чем-то вроде доброго предзнаменования то странное обстоятельство, что они успокоились, услышав мой крик, поэтому я и стал Вулфриком, несмотря на возражения матери, которая хотела назвать меня в честь деда. Отчасти он ей уступил, потому что сначала хотел назвать меня просто Вулфом.

Милисент, страстно любившая животных, нашла это забавным. Судя по ворчливому тону Вулфрика, он не разделял ее мнения. Поэтому она тихо обронила:

— Необычная история под стать необычному имени.

И снова собралась уйти. И опять он ее остановил:

— Куда ты так спешишь, Милисент? Вечно ты торопишься. Послушай, хотелось ли тебе когда-нибудь полюбоваться цветущей поляной?

Что за странная идея! Но, немного подумав, она кивнула:

— Будь сейчас весна или лето, я с радостью бы насладилась ароматом цветов. Лес и луга — мой истинный дом. Там я чувствую себя куда уютнее, чем в каменных стенах замка.

Милисент тут же рассердилась на себя за то, что высказала потаенные мысли. Ему совершенно не обязательно это знать!

— Интересно, почему это ничуть меня не удивляет? — мягко заметил он, шагнув к ней.

Милисент затравленно огляделась. У него нет причин подходить к ней так близко, разве что в очередной раз принизить и подавить своим огромным ростом. Но это ему и без того удавалось достаточно легко, даже если он находился на другом конце комнаты. Однако Вулфрику отчего-то взбрело в голову встать рядом.

Ей следовало бежать без оглядки. Позже она это поняла. Пусть бы он назвал ее трусихой, она и с этим смирилась бы… лишь бы не испытать сладкий яд его поцелуя.

Но Милисент не трогалась с места, как испуганный кролик под взглядом змеи. Отчего его лицо так изменилось? Нескрываемое желание преобразило его, делая совершенно неотразимым. И эта новая притягательность тревожила Милисент: ей казалось, что острый рыболовный крючок уже подцепил ее, как жалкую плотвичку, и несет навстречу неведомой судьбе.

Прикосновение его рта разрушило чары, державшие ее в напряжении. Милисент, встрепенувшись, отскочила, но сильные руки снова притянули ее, а теплые твердые губы заглушили все протесты.

На ум снова пришли несчастный кролик… и… сокол, камнем бросающийся на добычу. Она оцепенела от страха и еще чего-то, чему не было названия. И хотя надеялась позже забыть все, что испытала, крохотное, настойчивое побуждение прильнуть к нему и отдаться порыву, никак не унималось.

Оказалось, что поцелуй может иметь вкус. Этот был приятным. Как и жар его губ. Но приятнее всего было ощущение его тела, прижимавшегося к ней. И это несмотря на ее неприязнь к нему! Непонятно. Странно. Но она разберется в этом позднее. Сейчас же голова была абсолютно пустой, и это пугало больше всего.