Узы любви

Сбросив ночное теплое одеяние, в котором спала зимой, Милисент вынула из сундука чистую камизу и набедренную повязку и уже хотела натянуть их на себя, как вспомнила, что обещала отцу предстать перед женихом в приличном виде. Но она ничего не может с собой поделать! Выбросив из головы все клятвы, Милисент поспешно перетянула шоссы подвязками из серебряного шнура. Носить женское платье только потому, что приказал Вулфрик? После того как он оскорбил ее, сравнив с нищенкой?

Презрительно фыркнув, она поискала глазами сапожки и, не найдя, обратилась к Ине:

— Под кроватью, где вы их вчера бросили.

— Я никогда их не бросаю. И оставляю обычно у таза с водой. Ты ведь знаешь, я не могу спать с грязными ногами! Сама грела мне воду!

После того как мучилась с ногой, Милисент не могла уснуть, не вымыв предварительно ноги.

Ина залезла под кровать и с торжествующим видом извлекла оттуда пропавшие сапожки.

— Может, поэтому вы так долго ворочались прошлой ночью?

Милисент вспыхнула. Вчера она была так расстроена и растеряна, что обо всем забыла. Ей было совершенно необходимо потолковать с Джоан, но сестра почти сразу уснула, и было поистине грешно будить ее после всех дневных хлопот. Поэтому Милисент легла в постель, не поделившись своими бедами, и теперь груз забот с новой силой давил на плечи.

Громкое урчание в животе напомнило о том, что вчера у нее маковой росинки во рту не было. Пора исправить эту несправедливость. Однако когда она потянулась за плащом из толстого сукна, служанка протянула ей другой.

— Если не хотите исполнить желание своего дорогого папочки, по крайней мере накиньте это в честь нашего гостя, — попросила она.

Она держала в руках длинную мантию, более подходящую для того, чтобы носить ее поверх блио, — красивую вещь из синего бархата, отделанную темным мехом. Милисент поняла, что Ина не отвяжется, и со вздохом кивнула, позволив служанке надеть ей плащ на плечи и скрепить его золотыми застежками и цепочками. Однако служанка так и не добилась того впечатления, на которое рассчитывала: плащ выглядел бы куда лучше вместе с голубым блио, для которого и был сшит.

Оставив Ину вздыхать и сетовать, Милисент поспешила из спальни. В большом зале стоял шум: домочадцы уже собирались к обеду. Милисент почти сбежала вниз: судороги в желудке побуждали ее поторопиться. Но на последней ступеньке замерла как вкопанная. У подножия лестницы, словно дожидаясь ее, стоял Вулфрик. Он медленно обвел ее взглядом и укоризненно покачал головой:

— Вижу, девушка, ты ничего не доводишь до конца, все бросаешь на полпути. Немедленно вернись и доверши начатое.

Кулаки Милисент сами собой сжались, подбородок упрямо приподнялся, глаза сверкнули.