11
0
Они думали, что мы будем доносить друг на друга? Поселить нас в разные комнаты? Выключить термостат? Держать нас в наручниках и оставить здесь на час, прежде чем войти? Что они могут напугать нас и заставить напасть друг на друга?
Мы не ебаные собаки.
Мы волки. Бешеные, дикие и яростно преданные нашей стае и только нашей стае.
— Думаешь, это шутка? Это серьезные обвинения, вам грозят годы тюрьмы. Думаешь, эта игра крутого парня сработает в государственной тюрьме? — Он повышает голос, я слышу, как он громко бьет кулаком по столу, но не пытаюсь открыть глаза.
— Если бы у вас были какие-то доказательства, да, и я имею в виду, мог бы и глазом моргнуть. А пока я собираюсь немного поспать, вы не против? — Я приоткрываю один глаз и киваю на выключатель.
Визг его стула сотрясает комнату, тяжелые шаги приближаются ко мне, я чувствую, как его пальцы впиваются в края моей кожаной куртки, притягивая меня ближе к его лицу. Я чувствую запах его утреннего кофе и дешевого лосьона после бритья.
— Я пригвоздю тебя за это, маленький придурок. Если это будет последнее, что я сделаю, я сам отправлю тебя в тюрьму. — Шипит он.
Я скриплю зубами, мои глаза открываются, и я уверен, что за ними не стоит ничего, кроме чистого зла. Красные пузыри начинают просачиваться сквозь мои радужки, комната быстро кружится, полицейский, имя которого я даже не знаю, начинает превращаться в черный силуэт.
Кое-что, что мне нужно уничтожить. Я не могу остановить дрожь в руках, или то, как мои руки поднимаются вверх, даже связанные наручниками, ударяясь о нижнюю часть его рук. Его руки от меня отлетают.
— Возьми меня еще раз, и я засуну свой кулак так глубоко в твою белую дрянную задницу, что ты оближешь мои гребаные костяшки пальцев.
Я встаю, мой рост дает мне примерно дюйм от него. Я смотрю на него сверху вниз, задаваясь вопросом, были бы у него такие же яйца, если бы я не был в наручниках, а у него не было гребаного пистолета. Сомневаюсь в этом.
— Да, большой мальчик? Сделай это. Дай мне повод бросить тебя в яму. — Он ухмыляется, весь дерзкий, как будто я не собираюсь разбить ему лицо.
Моя сдержанность — не то, чем я известен, и единственное, что спасает меня от наблюдения за тем, как он поднимает челюсть с земли, — это дверь комнаты для допросов, распахивающаяся с глухим стуком.
— Ваш рыцарь в сияющих доспехах здесь! — Рук поет, вальсируя в комнату.
Офицер-придурок отступает от меня на шаг: — Тебе нельзя здесь находиться, это продолжающееся допрос.
— Ну, видите ли, дело в том, что, — начинает Рук, но не успевает договорить, потому что я слышу его отца в холле позади него.
— Кто-нибудь хочет сказать мне, почему моего сына арестовали из-за того, что сказал наркоторговец?! — Он бубнит, и я знаю, что офицер рядом со мной понимает, что он облажался.
