Ложь, которую мы крадем (ЛП)

Покачав головой и натянуто улыбнувшись, он заканчивает: — Знаешь, что, мы можем поговорить об этом сегодня вечером.

Мой кулак сжимается, это не первый раз, когда я хотел врезать мистеру Ван Дорену крысиную морду. Я тоже не в первый раз предлагал.

Но по какой-то причине, которую за годы нашей дружбы мы так и не поняли, Рук не позволил нам поднять руку на своего отца. Даже после всего, через что он заставил его пройти.

Хотя у меня было свое мнение. Я знал, что Руку нравилось, когда ему причиняли боль. Когда он звонил мне в полночь и требовал, чтобы я его потрепал. Он сказал, что это для того, чтобы снять напряжение. Я знал лучше.

Я знал, что он чувствовал, что это было наказанием за что-то, что он сделал в своей жизни, что-то, что когда-то причинило боль его отцу, но я никогда не был уверен, что это было.

Он спрыгивает с крыльца устка и с сердитыми плечами направляется к своему — кадиллаку.

— Мне нужно наверстать всю работу, которую я пропустил, потому что мой сын — невнимательный кусок дерьма, но я ожидаю, что ты будешь дома, когда я приеду, понятно, Рук?

Все, что он делает, это кивает, даже не глядя ему в глаза.

— А вы трое, — он поворачивается, указывая на нас пальцем, — я так близок к тому, чтобы сгноить вас всех в тюрьме, он никогда не должен был с вами дружить. Все хаотичное, что он когда-либо делал, это из-за вас троих. — Он обвиняет, как будто он в суде судит нас за развращение его милого, невинного Рука.

— Ужасно лицемерно с твоей стороны, Теодор. —Тэтчер отвечает, глядя на него сверху вниз.

Нам не нужно говорить вслух, что мы знаем об отношениях Рука и его отца. Он знает, что нам хорошо известно, что происходит, когда он выходит из себя.

Больше мы ничем не обмениваемся до тех пор, пока его машина не выедет с парковки.

Я поворачиваюсь к Руку, кладя руку ему на плечо: — Можем ли мы убить его?

— Я поддерживаю это, а если говорить от имени немого, то он третий. — добавляет Тэтчер.

Он качает головой, глядя на серое небо, будто в этих облаках есть какое-то послание для него.

— Нет. Смерть для него награда. Я хочу, чтобы он страдал. Прямо как я.

С самого детства я всегда хорошо разбирался в цифрах. С самого детства я всегда хорошо разбирался в цифрах. Возможно, это связано с отцом, который научил меня считать карты, еще в раннем детстве, но я все равно предпочитаю цифры всему остальному.

Два плюс два всегда будет четыре.

Квадратный корень из ста шестидесяти девяти никогда не будет равным тринадцати.

В математике все имеет фиксированное значение, конечно, есть разные способы получить ответ, но большую часть времени следует установленной формуле, и она каждый раз дает одно и то же решение."

"Математика проще, чем такие вещи, как английский или люди.