2
0Так как Аяз — проницательный мужчина, и еще… что-то в моей душе звенит надрывно, болюче, я не хочу ему лгать! Не хочу!
Эти чувства… Они ломают меня изнутри, корежат, и я смотрю в лицо шейха, а боль лишь усиливается, потому что он не мой, он чужой! Я не имею на этого мужчину никаких прав, но жгучие чувства поднимают голову в моей груди.
— Я не люблю повторять свои вопросы, — давит интонациями, неожиданно хватка в волосах становится чуть тяжелее, и шейх тянет меня на себя. Заставляет приподняться в кровати и практически упасть в его сильные руки.
Между нами вновь нет расстояния. Опускаю свои дрожащие руки на его могучую грудную клетку и чувствую, как сильно бьется сердце.
Нельзя ему лгать, нельзя! — кричит внутренний голос, и я понимаю, что не могу сказать правду, но… в какой-то мере могу попытаться открыть свое сердце.
— Джамиля…
Выдыхает с предупреждением. И голос у него становится тихим. С рокочущими нотками, которые бывают у зверя, что сжимает в своих лапах трепетную глупую лань.
Слезы вновь срываются и катятся по щекам, когда я выдыхаю свою правду:
— Я просто… очень хочу домой…
Всматривается в мои глаза, а я губу прикусываю. Не знаю, как именно воспримет мои слова шейх, возможно, я прямо сейчас наношу оскорбление его важной персоне, но… поделать ничего не могу.
Я хочу бежать. Бежать от него. От себя. От чувств, которые рождаются в моем сердце и бередят душу.
Аяз смотрит на меня секунду, а затем на его чувственных губах улыбка рождается.
— Маленькая моя девочка… — шепчет мне в губы и целует страстно. Играет со мной. Притягивает ближе, заставляя балансировать на грани.
Крупная рука вновь накрывает мой затылок, впивается в волосы и слегка натягивает, заставляет изогнуться в его сильных руках. Языком порочную дорожку проводит по моей шее, слегка прикусывает подбородок.
— Ты ведь знаешь, что я могу наказать тебя?
Смотрит мне в глаза, но я не страшусь сейчас этого грозного мужчину, наоборот, меня тянет к нему, как магнитом, а в его янтарных глазах будто искорки зажигаются озорные.
Не дает мне ответить, вновь накрывает мои губы, целует страстно, впивается, просто метит меня собой. Дает почувствовать, насколько он возбужден.
Моя одежда летит в сторону. Аяз просто срывает ее с меня, особо не тревожась о том, что уничтожает дорогие вещи.
Наконец срывает с меня бюстье и бросает на кровать, просто отпускает руки — и я валюсь на спину, лишенная его поддержки, его силы. Щеки сразу же вспыхивают румянцем, когда понимаю, что я вновь почти голая перед шейхом. Преграда — лишь тонкие, невесомые трусики.
Руки сами тянутся к полушариям груди, чтобы спрятать ее от огненного взгляда мужчины, но… короткий приказ шейха заставляет меня замереть:
— Не смей. Я хочу смотреть на свою жену.
Вновь голос, наполненный силой.
