5
0
Мы направлялись в Челобитный приказ, это была эдакая царская канцелярия, куда челобитную мог подать абсолютно любой, жалуясь на соседа или чиновника. Челобитный приказ редко сам рассматривал жалобы, он, скорее, их распределял по другим приказам, а самые сложные или интересные мог и царю направить.
Приказ представлял из себя три двухэтажных дома, стоящих буквой п, с небольшой оградой. Возле приказа уже собралась большая толпа разномастного народа, были там и служилые люди, и купцы, и прочие горожан.
— Царь едет, царь, — доносился шепот отовсюду, и народ начинал креститься, вот кто-то упал на колени, и все начали вставать следом.
— Здравы будьте, православные, — весело поприветствовал их Дмитрий.
Народ же начал кричать в честь царя здравницы.
Заехав на подворье приказа, мы спешились, стрельцы же встали возле ограды, а иностранные охранники разошлись по двору.
К нам тут же подскочил мужчина лет сорока, одетый в нарядный кафтан, он поклонился Дмитрию Иоанновичу.
— Вот народишко собрался, все желают свои беды тебе царь-батюшка поведать, чтобы ты рассудит.
— Рассудим, услышим, какие горести у народа православного, ты давай, Климка, распорядись, пусть пропускают, — махнул Дмитрий."
"Дьяк тут же унесся к ограде, возле которой стояли стрельцы, самостоятельно выхватил из толпы первого попавшегося мужчину и тут же притащил к нам.
Мужик, увидев царя, тут же бахнулся на колени и лбом стукнулся о землю, вызвав улыбку у государя.
— Подымись и ответствуй, чьих ты будешь, с какой бедой пришел.
Мужчина же замер, не решаясь подняться, но тут же подскочили несколько подьячих и вздернули его на ноги. Он мгновенно снял шапку и начал ее мять, а после несмело и робея заговорил:
— Пушкарь я, царь-батюшка Дмитрий Иоаннович, Петрушка сын Федоров. Не за себя прошу, за брата мого Анрейку. Он нынче в беспамятстве лежит. Вышел он на прошлой неделе в третьем часу дня на улицу и от своего двора плескал на улицу воду, а московский де пушкарь Фомка Галактионов, вышел со своего двора на улицу, начал ево, Андрюшку, и мать ево, и сестру бранить матерно и, взяв грязи на лопату, кинул ему, Андрюшке, в глаза, да после того он-де, Фомка, подняв кирпич, ударил ево по носу и перешиб у него хрящ, и оттого удару у него, Андрюшки, хрящ гниет, да вышиб передний верхний зуб, да подле того зубу у двух зубов отколото, и оттого ево, Фомкина, удару лежит Андрюшко без памяти до сего дня. Фомке же ни какого сладу нет, ни наказания, а братец мой… — и Петрушка всхлипнул.
Одет он был небогато, но весьма добротно.
— И чего ты хочешь? — с интересом спросил Дмитрий, разглядывая челобитчика.
— Так чтобы Фомку к ответу призвали, да брата подлечить, у него же семья, трое детей, да еще и сестра с матерью с ним живет. Все кушать хотят.
