12
0И мама поможет, ты от нее не таись. А чепуху эту я сейчас улажу. Где он учится? На филологическом в МГУ? Он говорил, но я не помню.
— На журналистском. Четвертый курс.
Папа сел за стол, набрал номер на одном из аппаратов — очень короткий, всего три цифры.
— Привет, Егорыч. Бляхин. Я коротко, не буду отрывать. Слушай, кто у тебя по МГУ работает? Со студентами на журналистском факультете… Да нет, ничего такого. Просто твой Кузыкин там одного парня разрабатывает, которого трогать не надо. Пусть отъедет. Скажи ему: «На чужой каравай рот не разевай»… Да ничего страшного. Откуда Кузыкину было знать? Ему по должности не положено.
Повесил трубку, улыбнулся.
— Скажи своему Ромео, чтоб дышал свободно.
— Спасибо, пап.
— Для моей принцессы хоть звездочку с неба. — Снова подошел, легонько щелкнул по носу. — И знаешь что, пригласи его в гости. Я к нему присмотрюсь, а главное мама посмотрит. У нее, сама знаешь, глаз — лазер.
— Может быть потом. Не сейчас.
— Ну гляди. — Усмехнулся. — В мать пошла. Твердо знаешь, чего хочешь и как этого добиться. Так держать, Настена.
Отсиживая французский — поговорить с Екатериной Викторовной перед занятием не успел, — Марк думал о том, как всё запуталось.
То, что объяснился с Настей — это правильно. Что не стал интересничать, разрабатывать образ героя-молодогвардейца, типа «я благородный-непреклонный» (хотя искушение было) — тоже правильно. По Насте видно, что она из декабристских жен. Поэма Некрасова «Русские женщины». «Ужасна будет, знаю я, жизнь мужа моего. Пускай же будет и моя не радостней его!»
«Правильное» и «простое» — синонимы.
Но жизнь-то ведь неправильная.
Быть честным с Настей — просто. Вечером пойти к Мэри — еще проще. Но как погрузиться в пучину разврата (сам поморщился на свое ерничество), если все время видишь перед собой Настино лицо? Чтобы потом, всю жизнь, это было с привкусом гнили? Не получилось напиться родниковой воды — налакался из лужи?
А не пойдешь — этого, очень возможно, вообще никогда не будет. Так и загремишь во глубину сибирских руд, не испытав радостей плоти. Тьфу на тебя, клоун. Не пожив.
Жизнь — она вообще какая? Такая, как Настя, или такая, как Мэри?
Но ведь Насти нет и не будет, сказал себе Марк.
"Так что: журавль в небе или синица в руках?
Уточним вопрос. Как жить?
С пустыми руками пялиться на журавля в небе? Или не заморачиваться небом, наклонить башку вниз и клевать с ладони семечки вместе с синичкой-сестричкой?
Глава 40
ЕN TRAINEAU49
Укутанную в медвежье покрывало больную бережно несли четверо слуг. Голову Добрынин поддерживал сам.
