На санях

— Значит, хреновый из меня актер? Ты заподозрил, и…

Как я мог быть таким слепым кретином, думал Марк, глядя на бледное, осунувшееся лицо, на запавшие глаза. Ведь знал же, что Рогачов не скотина и не мелкая тварь. Мог бы, должен был догадаться, что дело не в писательском боге кицунэ.

Отчим снял очки, потер переносицу.

— Что же мы будем делать? Я до последнего не хочу говорить Тине. Через неделю, две, максимум три скрывать станет невозможно, но пусть еще немного поживет в покое… Хотя что я объясняю. Ты ведь прочитал…

Утром, встав по будильнику, Марк долго подбирал слова, которые скажет.

Тот неловко, неуклюже погладил его по голове.

— Ты уж маму… Ну да что я тебе буду… Ты и сам знаешь.

Не надо менять фамилию. Останусь Рогачовым, подумал Марк."

"А больше они ни о чем не говорили.

По дороге в универ Марк вспоминал, как вчера чуть не сиганул из окна. Воображал, что совершит геройский поступок, а на самом деле просто испугался черной полосы. Слабость это была. И трусость.

Про черные полосы незадолго перед смертью с ним говорил папа. Это было в день рождения Рэма, отец всегда отмечал — по-своему, перебирая фотографии, с последней из которых смотрел серьезный, большеглазый парень в новенькой гимнастерке с погонами.

— Тебе скоро двенадцать лет, — сказал папа. — У меня в жизни все белые полосы по двенадцать лет. Двенадцать лет я был очень счастлив. С Миррой, моей первой женой. Потом наступила черная полоса. Я потерял всех, кого любил, одного за другим. Мирру, Рэма, Аду. Я был уверен: всё, это тьма окончательная, больше ничего не будет. Но появилась Тина, родился ты. Черная полоса закончилась.

У меня началась черная полоса, сказал себе Марк. Умрет Рогачов. Страшно подумать, что будет с матерью. Особенно если еще и меня упекут. И все равно. Как поет клевая питерская группа «Террариум»:

Жизнь ни фига не прекрасная.Глупая, стремная, грязная,Злая, кривая, напрасная,Но охрененно потрясная –(Ды-дым, ды-дым)Если ее потрясти,Если ее растрясти.Только не прей взапертиГрошиком в потной горсти.

Жизнь — как вот этот проспект Маркса в первый день апреля. Лужи талой воды, запах бензина, грязные брызги из-под колес, хмурая утренняя толпа, присыпанный песком скользкий асфальт.

Жизнь — это сестрица Мэри, которая вчера позвонила, помурлыкала порочным голоском и спасла. Ухватила за то самое место, которым делают живых людей, и вытащила с того света.

Это только слабакам, головастикам кажется, что жизнь ужасно сложная. А она ужасно и прекрасно простая. Ее правила и законы тоже просты.

Не помирай раньше смерти. Береги честь смолоду. Взялся за гуж — не говори, что не дюж.