На санях

— У меня девяносто процентов материалов шли по Китаю, ведь главная после СССР страна соцлагеря. Пятьсот миллионов братьев. Успехи китайской промышленности, сельского хозяйства, новости культуры и прочее. И вдруг планерка. Главный говорит: так, мол, и так, товарищи, отношения с Пекином осложняются, принято постановление отозвать из КНР всех советских специалистов, впереди резкая смена политики. Китай нам больше не друг и не товарищ. Надо готовить аудиторию. И мне: ваши, товарищ Ахундов, предложения? Вот и я спрошу вас, без пяти минут журналистов-международников.

Как выстроить редакционную стратегию, если потребовалось кардинально изменить отношение общества к стране, которая до сих пор воспринималась в исключительно положительном свете? Ну-ка, будущие Валентины Зорины и Юрии Жуковы, кто ответит на этот вопрос. Ты, Пузырев?

Мудолёт к студентам обращался на «ты», по-партийному. Зубрила и дятел Пашка Пузырев, всегда сидевший в первом ряду, ходил у него в фаворитах.

— Ну… сначала надо напечатать передовую статью, разъяснить новую повестку. Как во время коллективизации вышла статья «Головокружение от успехов», — сказал Пашка, поднявшись.

Он был отличник по всем идеологическим дисциплинам, языки вот только ему не давались."

"— Садись, — махнул рукой Мурад Довлатович. — Законов диалектики ты не уяснил. В 1929 году, когда вышла названная тобою статья, правила были другие, жесткие. Разъяснять народу не требовалось, достаточно было информировать. А мы живем в эпоху развитого социализма, люди у нас сознательные, и с ними нужно разговаривать другим языком. Чтоб доходило до ума. И убеждало, а не пугало. Записывайте.

Первый этап при резком повороте государственной политики по отношению к бывшей дружественной стране — молчание. Это великий знак. Китай просто исчез из нашей прессы. Как будто нет такого государства. На втором этапе пошла информация о трудностях и проблемах. Нехватка продовольствия, природные катастрофы, аварии. Пока никакой критики руководства, только смена картины. Раньше КНР у наших людей воспринималась как что-то светлое, а теперь возникло ощущение: что-то там не так, что-то неправильно. И только на третьем этапе, года через два-три, когда аудитория уже созрела, стали писать об отклонении от ленинского курса, ревизионизме, шапкозакидательстве как причине ошибок. При таком постепенном спуске, обеспеченном деликатной работой журналистов, перелом в общественном сознании происходит без потрясений, как это сплошь и рядом случается в странах с дикой, неорганизованной прессой.

Марк слушал напряженно. Только сейчас, на четвертом курсе, до него дошло: так называемые идеологические дисциплины учат совсем не тому, о чем рассказывают.