2
0Да так сладко, что глаза сами собой закатываются.
Ну-у-у всё! Теперь, когда он лежит на мне сверху, соблазн совершить грехопадение увеличивается в геометрической прогрессии.
Это же надо было так вляпаться! Сдалось мне это двусмысленное поглаживание его красивой физиономии? Теперь он точно решит, что я падшая женщина.
Хотя Максим в данную минуту ничего не решает. Он просто ласкает мою кожу, таблица умножения медленно превращается в абракадабру, и я застреваю на два умножить на два.
— Я принесу градусник, я хозяйка дома и должна убедиться, — суечусь особенно сильно, когда тяжелая ладонь опускается на бедро.
— Какой именно у тебя градусник?
— Ртутный, конечно. Мы же провинциалы. Здесь нет электронных изысков.
— Ртутный долго держать, мне лень.
— Зато он более надёжный, — дышу так тяжело и часто, что можно подумать, будто у меня приступ эпилепсии.
В Максиме есть какая-то необъяснимая головокружительная мужская настойчивость, которой у хамоватого самовлюбленного Афанасия и близко не было. Иван был проще. Он рос в нашей «деревне» и, видимо, даже не подозревал, что женщину надо долго и тщательно облизывать, чтобы она превратилась в податливый кусочек масла. А Максим, скорее всего, закончил курсы. У них в столице наверняка такие есть: «Как за полдня свести с ума провинциальную дурочку».
— Нет! Я всё же должна найти градусник, Максим. Ты горячий.
— Ещё какой, малышка, ты даже себе не представляешь! — Наваливается активнее.
— Я не в том смысле, — смеюсь. — Просто не могу я так быстро, нужно побольше узнать друг друга, привыкнуть.
— Нет у меня времени ждать, — неожиданно откровенно выдыхает Максим и набрасывается с поцелуями с новой силой.
— Это почему?
Максим прищуривается, перестав лобызать мой подбородок, а потом вдруг:
— Это в смысле, что скоро рассвет. Дети проснутся и начнётся суета, новый день, великие дела.
Он не даёт мне проанализировать свой ответ и целует в губы, впившись в рот с такой силой, что я теряю нить разговора. Что-то ведь не так было в его монологе, но как же приятно всё в итоге вышло.
— Мама, я пить хочу!
Бр-р-р… Как будто плёнку в старом магнитофоне зажевало и изображение пропало. Я слышу голос младшей дочки. И вырываюсь из мужских объятий словно ошпаренная.
И хорошо, что диван стоит спинкой к двери детской спальни и сейчас малышке видно только мою голову в съехавшем и наполовину размотавшемся тюрбане из полотенца.
— Ты чего там делаешь, мама? — трёт кулачками глазки младшая.
— Я тут, эм-м… диван проверяю. — говорю первое, что приходит в голову. — Вдруг Гришка с Цезарем каких насекомых притащили, вот изучаю.
