102
0Точно указать не могла, но была уверена, что кто-то умрет. Причем на сеансе. Самоубийство Сверчкова подтвердило ее правоту. Быть может, она в самом деле сильный медиум, который заглядывает в будущее?
Прибытков был так впечатлен, что стал обсуждать, не сделать ли с ней материал в следующем номере. Погорельский не соглашался, считая это чистым совпадением. Он напомнил о провале Германа Калиосто. Что уж говорить про мадемуазель. К его удивлению, Прибытков стал защищать неудачливого мага, доказывая, что у Калиосто есть способности, но ему помешали.
Когда ложиться было окончательно поздно, Погорельский поставил самовар и выставил все, что имелось из закусок. Какой может быть чай без коньяка у настоящих спиритов? Или у капитана первого ранга в отставке.
Под утро оба незаметно задремали, сидя за столом. Первым очнулся Погорельский, взглянул на часы и всполошился: он опаздывал к Лебедеву. Посматривая за сборами, Прибытков мучился болью в затекшей шее и дурным настроением.
– Не хочу каркать, Мессель Викентьевич, но у меня дурные предчувствия, – сказал он.
Доктор не стал напоминать, что иногда так бывает утром после коньяка.
– Переживаете смерть юноши, Виктор Иванович?
– Нет… Вернее, конечно, чрезвычайно жаль Евгения. У него были слабые способности даже для сенситива, но горячее желание изучить спиритизм. Но я не об этом… Не понимаю, почему Лизонька на сеансе не указала точно… Ведь Сверчков был уже мертв…
– Нам не дано знать все тайны…
Прибытков проверил, не осталось ли в рюмке капельки коньяку. Рюмка была суха и невинна.
– Не могу с вами поспорить, дорогой друг, – сказал он в печали. – Только странный был сеанс… Вы не находите?
Похожие сомнения царапали Погорельского. Говорить о них он считал неприличным, чтобы не обидеть уважаемого редактора. Но раз тот завел разговор первым…
– Признаюсь, и мне показалось. – Доктор перестал запихивать в саквояж свое изобретение, которым хотел поразить Лебедева.
– Тогда начистоту: что смущало?
– Только между нами! – пригрозил Погорельский.
Прибытков не зря носил погоны: что такое слово чести, знал прекрасно.
– Отриньте сомнения, Мессель Викентьевич, – заявил он. – Так что же? Докладывайте.
Доктора покоробила «армейщина», а вернее, «флотщина», которая иной раз прорывалась у редактора.
– Не знаю, как вам, а мне было странно наблюдать… Иртемьев был на таком подъеме… Так старался… Столько сил прилагал, а результат… – Погорельский не договорил.
Редактор понял и согласно кивнул.
