Мера бытия

Домой из исполкома Егор Андреевич долго брёл через занесённые снегом дворы и думал, что если бы вблизи была открыта хоть одна церковь, то он зашёл бы и помолился, чтобы слух о прибавке хлеба оказался правдой.

* * *В блокаду в городе было открыто три храма: Князь-Владимирский собор, Спасо-Преображенский собор и Никольский собор.

На служении осталось около тридцати священнослужителей, преимущественно пожилого возраста. Только в Князь-Владимирском соборе в блокадную зиму умерли девять служащих и членов клира. В Никольском соборе, где жил во время блокады митрополит Алексий (будущий патриарх Алексий I), из тридцати четырёх певчих в живых осталось трое, во время богослужения умер регент, не пережил голодную зиму келейник владыки Алексия.

* * *Война для Сергея Медянова началась не с речи Молотова из жестяного ретранслятора, а сразу с боевых действий.

Двадцать второго июня его полуторатонную машину загрузили мешками с сахаром и выписали путевой лист в Выборгский райторг на Карельском перешейке.

Несколько последних суток по ту сторону финской границы слышался нарастающий гул моторов, ясно указывающий на передвижение войск. Хотя люди прислушивались, но особого значения возне финнов не придавали. Слово «война» так долго витало в воздухе, что к нему привыкли, как привыкают к плохой погоде или надоедливому соседу. К тому же Финляндия всегда была не прочь устроить показательные военные учения, чтобы лишний раз продемонстрировать сопредельной стороне свою боеготовность.

Разгружаться Сергею пришлось под разрывы снарядов, потому что ночью с финской стороны на СССР двинулась армада тяжёлых танков. Поднятые по тревоге пограничники попытались занять оборону, но что могли сделать винтовки, гранаты и единственный пулемёт «максим» против бронированной техники?

Погранзастава перестала существовать. Началось отступление. В уцелевшую машину Сергея спешно носили раненых. Свист пуль мешался с криками, стонами и проклятиями. Стлавшаяся над лесом полоса дыма охватывала небо чёрной гарью.

— Езжай! — махнул рукой военврач с двумя кубами в петлицах, когда кузов был плотно забит людьми. Его почерневшее лицо с выкаченными белками глаз было страшно.

— Я умею стрелять, могу остаться, пусть меня заменят! — перекрикивая какофонию боя, проорал Сергей.

— Гони, не останавливайся! Жми, парень!

Выжав до упора педаль газа, он домчал раненых до Ленинграда и сдал в госпиталь. Но бой внутри него не остывал ещё долго, поднимая в душе желание быстрее оказаться на фронте.

Ожидая призыва в армию, Сергей месяц мотался по срочным путёвкам, а в день, когда встретил в подвале Катю, получил повестку и стал рядовым Двести девяностого автомобильного батальона, приписанного к Ленинградскому фронту.