Мера бытия

Мухоморов нынче тьма-тьмущая!

* * *Мотоцикл так резко затормозил у ворот, что его повело в сторону. Мордатый немец на заднем сиденье что-то буркнул мотоциклисту, тот закинул голову и весело заржал, прихлопывая перчаткой по рулю.

В голове у Сергея было звонко и пусто. Он не ощущал ни тела, ни рук, ни ног. Даже души внутри себя не чувствовал. Она улетела, как только заплывшие от побоев глаза увидели рядом немцев. От этого факта исчезло всё: и мысли, и боль, и страх — осталась пустая оболочка.

Широкой рукой с толстыми пальцами немец рванул Сергея за шиворот, опрокинув на землю. Размахнулся и врезал сапогом под рёбра, так что остановилось дыхание:

— Шнель, рус, шнель!

На миг мелькнула мысль умереть, не вставая с места, но сапог двинул ещё раз, теперь по спине.

Связаны были только руки. Со стоном Сергей перевернулся на колени и медленно встал. Дрожащие ноги разъезжались, изо рта текла кровь. Он сплюнул выбитые зубы и посмотрел немцу в лицо.

Немец был жирный, с круглым бабским подбородком и пронзительными маленькими глазками, выражавшими арийское превосходство над низшей расой. Нахлобученная на макушку каска придавала ему вид поросёнка в цирке.

То ли оттого, что вдруг вспомнилась Катя, то ли оттого, что над головой качала косами русская берёза, но Сергей почувствовал, как к нему возвращается боль, а за ней душа.

Мясистые губы немца зло искривились. Дёрнув плечом, он перехватил рукоятку автомата и ткнул Сергея стволом под лопатку, показывая, куда двигаться.

«Значит, здесь меня пристрелят. Бежать некуда».

Он видел, что круглая площадь, где они высадились, забита фашистами. Из распахнутой двери с надписью готическим шрифтом доносился шум голосов. Трое солдат курили, облокотившись на заборчик. Водитель мотоцикла лениво копался в сумке.

Споткнувшись, Сергей едва не стукнулся головой о ворота со следами от сбитых звёзд. Они отворились с ржавым скрипом, пропуская на территорию какого-то предприятия, по которому основательно прошлись бомбёжками. Одно здание, в глубине, лежало в руинах, а на остатках другого чудом держалась полуразрушенная крыша с оторванными листами железа.

— Хальт! — приказал немец.

Он сунул руку в карман, достал носовой платок в красную клетку и тщательно вытер со лба дорожки от пота.

— Комт, рус.

Автомат снова врезался в спину. Каждое движение хлюпало в груди дикой болью. Едва переставляя ноги, Сергей доплёлся до кирпичного корпуса. Немец подтолкнул его вниз, в подвал.

«Значит, убивают здесь. Ведут, как барана на бойню. А я иду. Зачем?» — приходили и сразу же убегали обрывки мыслей. Чтобы собраться с духом, Сергей отыскал на шее Катин крестик и зажал его в кулак. Три ступеньки вниз он одолел с поднятой головой. Хоть и был измучен, но не хотелось, чтобы немцы видели его слабость.