Мера бытия

Здесь шло окончательное разоружение пленных, составлялись первые учётные документы.

Следующим этапом движения пленных были «Дулаги» — пересыльные лагеря, обычно располагавшиеся вблизи железнодорожных узлов. После первоначальной сортировки пленных отправляли в лагеря, имеющие, как правило, постоянное месторасположение в тылу, вдали от военных действий. Как правило, все лагеря различались по номерам, в них обычно находилось большое количество пленных[50].

* * *Катя проснулась от громкого топота ног по деревянному полу. Словно кто-то гвозди вколачивал. Неужели заснула?

Рывком подняв голову, она встретилась взглядом с высоким немцем и оторопела.

Наверное, у неё был совершенно дикий вид, потому что немец вздёрнул вверх подбородок и захохотал, тыча в неё пальцем.

«Кто это чучело?» — автоматически вспыхнуло у Кати в мозгу.

Немец был в серой шинели с поднятым воротником, в пилотке и с автоматом через плечо. Гауптман, то есть капитан. Не меняя позы, она скользнула пальцами по поясу с финкой, чувствуя, как напряжение деревянит мускулы шеи. Немца заслонила фигура деда, который быстро обнял её за плечи и втолкнул в крохотный чулан, заваленный всяким хламом.

— Сиди не высовывайся.

Дед повернулся к немцу и льстивым голосом зачастил:

— Это внучка моя Надюха, ферштейн? Дочкина дочка. Дурёха девчонка, совсем дикая. Битте, битте, господин офицер, пожалуйте к столу!"

"Сквозь щёлку в занавеске Катя увидела, как на столе возник стакан мутной жидкости и кусок хлеба со шматком сала.

Немец крякнул:

— Гут! Карошо!

Дед вёл себя хоть и подобострастно, но естественно. Фашиста он не боялся, то и дело лопоча всякие пошлости на ломаном немецком языке.

Значит это не провал. Катя постепенно успокоилась. Вот, он какой — первый увиденный ею гитлеровец. Жадными глазами Катя рассматривала его лошадиное лицо с блёклыми глазами и длинным носом, выискивая на нём черты палача и убийцы.

«Интересно, ему приходилось убивать? Сколько смертей у него за плечами?»

Прищуриваясь от света из окна, немец чихнул и махом опрокинул стакан в рот. Кадык на тонкой шее конвульсивно дёрнулся. Катя испытала чувство брезгливости. Она отвернулась, стукнувшись локтем о помятое оцинкованное корыто на стене.

С дробным грохотом корыто сорвалось с гвоздя и брякнулось вниз, больно ударив по ноге. Катя громко охнула, а немец снова захохотал.

— Дура девка, что с неё возьмёшь? — примирительно сказал дед, бросив в сторону чулана уничтожающий взгляд.