7
0
— Лопушок ты, Серый, хотя, видать, в законниках ходишь. Или еще звание это почетное не получил?
— А я туда и не лезу. На зоне у меня авторитет есть. Две ходки за спиной…
— Через три дня он улетает…
— Роман Борисович, он же через мою знакомую бабу билеты берет, мне проверить, раз плюнуть.
— Плюнь.
— Не понял.
— Проверь.
Серый встал, споткнулся о какую-то корягу, выматерился сквозь зубы и выскочил из темного закутка."
"Гольдин пошел за ним.
Серый перебежал улицу и подошел к автомату.
Гольдин сел на каменный парапет. Кому звонит Серый? А вдруг Филину? Тогда все пропало.
Серый поговорил, повесил трубку. Постоял. И медленно пошел к Гольдину.
— Ну что? — насмешливо спросил Роман.
— Пока правда.
— Так вот, слушай меня, завтра в двенадцать подъезжай к Театру эстрады, и все увидишь сам. Только товар перепрячь.
— Хорошо. А потом что?
— Потом с человеком одним разберешься и в дело со мной пойдешь.
Машину Филина Серый увидел сразу. Она остановилась на углу Берсеневской набережной.
— Сука, — простонал Серый, — козел порченый.
А те двое поздоровались как старые друзья и пошли к дебаркадеру.
Корнеев и Филин поднялись на прогулочный катер.
По раннему времени народу было немного, всего человек десять, а на корме совсем никого не было.
Они уселись на последнюю скамейку.
Филин раскинулся свободно, положил руки на края, глаза зажмурил.
— Денек-то какой, Игорь Дмитриевич.
— Неплохой денек.
— Давай пивка выпьем.
— А где его взять-то?
Филин подмигнул, раскрыл молнию на сумке, достал несколько банок пива.
— Богато живут нынче блатные. Немецкое?
— Да нет. Австрийское, но хорошее очень.
А мимо плыла Москва. Уставшая от летней жары, она словно отдыхала этим прохладным солнечным утром. И хотя было начало августа, но осень чувствовалась, она как спасение приходила в город, измученный щедрым летом.
— Игорь Дмитриевич, — Филин бросил банку за борт, — ты помнишь, как дружки твои ментовские тебе взятку слепили и в Бутырку кинули?
Корнеев молчал.
— Молчишь, вспоминать не хочешь. А припомнить-то надо. Они тебя специально в восьмую камеру бросили. Там же беспредельщики парились. Знаешь, зачем бросили?
Корнеев молча кивнул.
— А бросили они тебя для того, — Филин открыл еще одну банку, сделал большой глоток, — чтобы они тебя избили да петухом сделали. Знаешь, сколько разговоров бы пошло? Как же, опущенный мент.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Напомнить хочу. Когда я узнал, кого в эту камеру бросили, сказал кому надо и меня туда перевели.
