8
0Ничего страшного, коли и проблюется, лишь бы живот не напрягала. Ну а совсем худо будет, зовите.
Савельев сунул знахарке пятак.
Та довольная ушла.
Дмитрий спросил служанку:
– Авдотья, ты все поняла?
– Поняла, да и сама знала, что такое носить плод, а вот травы? Сделаю отвар, недолго.
– Сделай.
Ульяна поднялась, присела.
Савельев всполошился:
– Лежи, родная, не след тебе сейчас вставать.
– Я попробовала, не будет ли худо, как подымусь. Нет, ничего.
– Ну и добре, лежи. Я пройдусь по подворью и приду.
– Если тебя к государю не позовут.
– О том ты первая узнаешь.
– От этого совсем не легче.
– Мы уже говорили об этом, родная.
– Не понравилось, – неожиданно сказала Ульяна.
Савельев и Авдотья не поняли.
– Что ты сказала? – спросил Дмитрий.
Ульяна улыбнулась:
– Ребятеночку не понравилась водица с солью. Возмущается, бьет ножкой. До того спокоен был, даже когда я встать не могла.
– А… – проговорила Авдотья, – дите оно и в утробе все чувствует.
Постепенно прошел день, вечером молились в горнице у иконостаса. Трапезничали в столовой. Для Ульяны Авдотья приготовила отдельное кушанье. Выставила чашу отвара.
На что та сказала:
– Бабка Дарина молвила, пить отвар, когда худо станет.
– Не помешает, княгиня.
Ульяна не стала. Легла спать.
Так же спокойно прошел и следующий день. Дмитрий находился возле Ульяны. После обеда решил сам проверить готовность ратников. Дождавшись, когда Ульяна ляжет спать, предупредив Семена, выехал с подворья.
Ратники оказались на местах, готовились отойти к послеобеденному сну, однако готовые в любой момент взять оружие, вскочить на коней и ехать, куда укажет воевода.
Один только Горбун сидел на скамейке возле своего дома.
– Доброго дня, Осип!
Горбун встрепенулся:
– Князь? Я и не слышал, как ты подъехал, а что, ворота открыты?
– Ты не знаешь, что у тебя на подворье делается?
– А что такое?
Горбун осмотрелся.
– Вроде все как было. А ворота чертенок Мишка, наверное, забыл закрыть или не смог, тяжел для него запор, а я и забыл. Но ты проходи, Дмитрий Владимирович, присядь, дороже гостя у меня быть не может. Я щас стряпухе своей накажу подать меду. У меня отменный мед, а еще есть хлебное вино.
– Обойдемся без водки. А что это у тебя лицо расцарапано?
Горбун засмеялся:
– То, Дмитрий Владимирович, любовь у нас такая с Клавдией. Молвил же, огонь баба и как раз по мне, а я по ней. Ночью по приезде миловались до первых петухов. Да так, что соседей разбудили. Кричала Клавдия сильно, а раз вцепилась мне в морду. Но это что, на спине такие царапины, будто меня собаки рвали. Ох и лютая до любви баба!
Рассмеялся и Савельев:
– Гляди, Осип, как бы невзначай не удавила она тебя.
