2
0
Машина ехала какими-то незнакомыми окраинными улочками, разбитыми, наполовину асфальтовыми, наполовину гравийными, с глубокими колдобинами, наполненными глинистой жижей. Тяжелые грузовики, свирепо завывая и рыча, шли в обоих направлениях, легковушки попадались изредка. По обеим сторонам высились заборы, за которыми виднелись заводские корпуса и здания без окон, очевидно, склады.
Но неожиданно, каким-то переулком меж гаражей и свалок, выскочили на нормальную улицу, а ещё через несколько минут оказались на проспекте Космонавтов. Славка понял, что они просто объехали стороной центральные улицы, в час пик забитые транспортом, и оказались в районе железнодорожного вокзала.
И тут снова въехали в лабиринт хитрых проездов и проулков между базами и складами. ""Москвич"" въехал в железные ворота, распахнутые парнем в камуфляже со знакомыми нашивками. Маленький двор окружал двухметровый забор. Это была типичная складская территория. Контейнеры-двадцатитонники, бортовой ""КамАЗ"", штабель полимерных ящиков. С покатой крыши ангара светил прожектор, разгоняя подступающие сумерки. Следом заехал большой черный джип, и охранник с грохотом захлопнул ворота.
За забором свистнул тепловоз и, лязгая сцепкой, прокатил по рельсам короткий состав. Похоже, там располагались подъездные пути. Прислушавшись, Славка понял, что никаких звуков человеческого труда больше не доносится. Местность, несмотря на близость городского центра, сразу показалась глухой, как далекая деревня.
Славку вытолкнули из машины и повели в ангар. Внутри оказалось тепло, а сверху светили лампочки в жестяных колпаках. Здесь тоже громоздились контейнеры, только поменьше, штабеля разнокалиберных ящиков и бочек. Правее входа на свободной площадке в пять рядов стояли скамейки, а перед ними стол, что навевало мысли о профсоюзных собраниях и инструктажах по технике безопасности.
Дальше оглядываться Славке не дали. Неожиданный удар в живот заставил его согнуться. Не в силах вздохнуть, он замер с раскрытым ртом. Тут же последовал сокрушительный удар по позвоночнику, и Славка рухнул на дощатый пол. Боль была такой, что вытеснила все прочие ощущения и чувства, даже страх. ""Вот, началось,"" – промелькнуло в мозгу отстраненно, словно все происходило с кем-то другим.
– Я тебе брюхо вспорю, засуну туда живую крысу и снова зашью, пообещал кто-то самым обыденным тоном, словно просил передать абонемент на компостер в переполненном трамвае.
– Стар, отдай его нам, – хрипло попросил другой голос, – через неделю вернем. Пусть прочувствует. Заодно расскажет чего-нибудь.
– Да что он расскажет, чего мы не знаем? – по тону чувствовалось, что слово взял начальник. – Ну умучаем его, а дальше? Удовольствие, что ли, большое получим? Взять с него все равно нечего.
