Малой кровью на своей территории

В том, что моряк еще жив, Сергей с облегчением убедился еще до того, как отперли дверь сарая – по слабым, через хрипы и стоны, но отчетливым матеркам, пересыпанным характерными одесскими выражениями и немецкими ругательствами.

– Нет, как вам это нравится? Вы что же себе думали, шлимазлы… Вы, как тот гэц, пришли делать нам весело и все у вас будет в ажуре? А хуху не хохо, адиеты? Так теперь и не кидайте себе брови на лоб – пришли большие мальчики, и ша, биндюжники, получите большой гембель на свой германский тухес… Ну, и кто теперь гройсе хухэм, а кто еле-еле поц? Интересно мне, чтоб я так знал, как я не знаю, – кто это там такой хорошо грамотный нашелся, что немцам сейчас лимонную морду делает? Чтобы он мне был здоров!

Видеть вошедших он не мог – глаза от побоев заплыли и превратились в узкие щелочки, – поэтому встретил Сергея и Марину очередным ругательством на немецком.

– Ша, водоплавающий! Замолчи свой рот и лови ушами моих слов, – Сергей, за свою богатую событиями и приключениями прошлую жизнь, неоднократно бывал в красавице Одессе и поневоле впитал кое-что из тамошнего колоритного говора.

 – Немцы почти все уже кончились, так что не гони волну и дыши носом – с нами здесь девушка, медсестра. Сейчас она тебя осмотрит, и мы поговорим за жизнь.

– Убиться веником, – с большим трудом заворочался моряк, пытаясь повернуться на голос, но не смог – связанное по рукам и ногам тело сильно затекло, да и вчерашние побои живости его организму отнюдь не добавляли. – Я дико извиняюсь, а вы таки кто будете?

Пока Марина, аккуратно разрезая веревки и заскорузлую от крови, кое-где сильно прилипшую к телу тельняшку, осматривала и ощупывала моряка, Сергей представился и коротко довел тому обстоятельства его освобождения.

Потом взглядом вопросил от Марины доклад о его состоянии и перспективах по здоровью.

– Ну, в общем, так… Внутреннего кровотечения вроде нет, но в госпиталь его все равно очень желательно как можно скорее – мало ли что…

– Не надо меня в госпиталь, товарищ лейтенант, нутро у меня в порядке, я это по себе чувствую, опыт есть.

 – Моряк, узнав, кто перед ним, свой юморной одесский говор приглушил, перешел на вполне понятный русский. – Конечно, так сильно меня еще никогда раньше не колошматили, но вроде ничего не отбили, придурки криворукие, – куда им до наших портовых биндюжников, с которыми я, бывало, характерами мерился. Так что пару-тройку деньков отлежусь, а потом винтовку в руки, и фашистов пойду убивать – у меня теперь к ним счет еще более длинный.