И уже в кровь разбито красивое лицо, разбиты губы, кровоподтеки на шее. И уже разодрана на груди рубаха – почему-то каждый подонок, желая унизить женщину, непременно старается ее раздеть, оставить голой, поглумиться над ее стыдом и беспомощностью.
– Ты что же, сука, делаешь? – через секунду заорал Трофимов уже в полный голос.
А сам, почему-то вдруг вспомнив лагерь пленных, немцев и медсестру Марину и холодея от этой мысли, отчетливо понял – нет, такого им лейтенант Иванов не простит…"









