5
0
Вздохнув, я полезла в кошелек, и только потом заметила, что на столике лежат купюры, неизвестно когда брошенные туда Стаськой.
Станислава
Как же, оказывается, трудно носить все в себе — и боль, и тайны, и переживания. Это распирает тебя, словно гангрена пораженную конечность, заставляет скрипеть натянутую до предела кожу, рискуя прорвать ее и выплеснуться наружу, заливая все мутной, отвратительно пахнущей жидкостью.
Не знаю, откуда взялось это сравнение, наверное, вычитала где-то, но оно как нельзя точнее отражало то, что происходило со мной сейчас.
Я схожу с ума от мыслей, от воспоминаний и от неизвестности.
"Может, не надо было связываться?
Ведь даже сейчас еще не поздно повернуть назад и снова стать собой, пусть не прежней, но хотя бы не пытаться быть той, кем, возможно, быть не привыкну. Нет… ничего не выйдет, уже не выйдет.
Я шла по аллее к корпусу, не обращая внимание на то, что ноги в балетках промокли, а с волос капает вода. Зонта у меня с собой не было, а дождь начался неожиданно, и теперь я насквозь промокла и хотела только одного — быстрее попасть в палату и переодеться в сухое.
В корпусе меня встретила приветливая медсестра, отрекомендовавшаяся Любой, и сразу провела в приготовленную для меня светлую комнату с большим окном.
— Располагайтесь, — сказала девушка, пропуская меня вперед. — Вещи ваши принесли, чемодан в шкафу. Аделина Эдуардовна зайдет через полчаса. Если что-то нужно, вот кнопка вызова, позвоните, я приду. Ужин в шесть, если хотите, закажите в палату, меню в тумбочке, там же номер официантки, просто позвоните по внутреннему телефону, — она указала на укрепленную возле тумбочки трубку. — В общем, устраивайтесь.
Люба ушла, а я, скинув промокшие балетки, босиком прошлепала к шкафу и вытащила чемодан. Пока искала спортивный костюм, наткнулась пальцами на папку и вздрогнула.
Интересно, нет ли тут места, куда можно убрать ее так, чтобы никто не нашел?
Не придумав ничего умнее, я сунула папку под матрас, попробовала, не будет ли мешать, если лечь.
Нет, ничего, вполне терпимо. Правда, ощущение такое, словно мне предстоит спать на мине, рискующей взорваться в любую секунду и разнести меня на куски. Собственно, это практически так и есть.
После прогулки под дождем меня немного знобило, я забралась под одеяло прямо в костюме и никак не могла согреться.
Когда вошла главный врач, я сделала движение, чтобы выбраться из теплого кокона, но она покачала головой:
— Не вставайте. Промокли?
— Да, никак не согреюсь.
— Я скажу, чтобы вам чаю горячего принесли. Ну что, Станислава Юрьевна, поговорим? — сказала она, устраиваясь на стуле у кровати.
— Вы хотите операции обсудить?
— И это тоже. Но сперва все-таки хочу понять, осознаете ли вы последствия.
