Лозоходец

Умер и мой разговорчивый попутчик Карп. Не выдержало сердце. Обнаружилось это утром, один из уголовников подошёл к нему, прикрыв смотрящие в потолок поблёкшие глаза.

– Повезло, – бросил он коротко.

– Почему? – наивно спросил я.

– Думаешь, лучше в тайге лес валить? – зло обернулся ко мне заключённый."

"Бочком, бочком подобрался к мёртвому Карпу плюгавенький мужичонка, стащил с рук тёплые варежки, обернулся кругом, не смотрит ли кто, не претендует ли на свою долю добычи? Но народ ещё не настолько потерял стыд. Пока ещё никто не решался грабить мертвецов. Лишь самые отчаянные. Мужичок, пугливо озираясь по сторонам, стащил верхнюю одежду и валенки, снял стёганые штаны. Быстро натянул всё на себя и отошёл в сторонку. Потом это станет обыденным делом, мёртвым хорошая одежда ни к чему. Да и сейчас мало кто обращал внимания на то, что творится вокруг. Люди впали в оцепенение, оживляясь лишь тогда, когда приносили пищу.

Выгрузили последнюю партию спецпереселенцев, им ещё предстоит долгий путь к месту ссылки. А к нам добавили политзаключённых и уголовников, с которыми мы отправимся уже до самого конца.

Наши вагоны ехали день и ночь, иногда простаивали в тупиках, когда ждали другой состав, к которому нас должны были перецепить. Люди тихо ворчали на тяжёлые условия. Знали бы мы тогда… Потом, замерзая среди заснеженных сопок Магадана, эти скотные вагоны виделись нам райским местом, где не задувают лютые ветра и у тебя есть все шансы проснуться утром.

Железная дорога закончилась. Нас выгрузили вдалеке от населённого пункта, отсюда предстоит добираться пешком.

Наплевав на предписание, нас не стали заковывать в кандалы. Да и куда бежать, когда вокруг лысые сопки, покрытые настом, в который проваливались ноги так, что приходилось выдирать их из-под снежной корки? Лесов было мало, лишь кедровый стланик распластал свои пышные ветви над белой пеленой.

Не было подвод, не было лошадей. Весь оставшийся груз мы тащили на себе. По вечерам ставили матерчатые палатки, то ли из парусины, то ли ещё из какого плотного материала, на морозе не сильно-то разглядишь. Огонь разводили в железных бочках, что сиротливо стояли под серым небом, ожидая новую партию заключённых. Тепла от них было мало, зато вдосталь вонючего дыма. Ночью у многих волосы прилипали к выстуженной земле, выдирали с корнями. Лучше самому, чем ждать конвоира, который одним рывком снимет с тебя скальп. Пища стала совсем скудной, иногда просто хлеб и горячая вода.

Тех, кто не мог идти, бросали прямо посреди снежной пустыни на верную смерть. Возиться с ними никому не хотелось. Мы просили по вечерам надрать хотя бы ветки стланика, чтобы утеплить палатки, но и это нам запретили.

В пути ко мне прибился четырнадцатилетний мальчишка, Пахом.