Лозоходец

Ко мне подошла девушка лет шестнадцати, я узнал её, это дочь мужика, с которым я сегодня работал. Чернявая, с глазами, точно спелые вишни и алыми губами, то ли с мороза, то ли и правду такие сами по себе они были.

– Я помогу тебе, – она подошла ближе, набрала воду из котелка, разбавила её снегом и промыла раны. Потом обернула руки и ноги чистыми тряпицами, плотно завязала их, чтобы не сползли под кандалами.

– Готово, – улыбнулась она.

– Спасибо, добрая душа, – кивнул я ей.

– Не за что, – махнула мне на прощание девица и поспешила к своим.

Я глядел ей вслед, и в груди затеплилась надежда. Если мы ещё способны сочувствовать и сопереживать, значит, не очерствели наши души. Осталась в них и доброта, и человечность. Это по первой оглушило всех горем и тяжестью пути, но стоит случиться беде, и спешат на помощь незнакомые люди. Те же деревенские. Им ведь зимой тоже несладко приходится, а деток подкармливали наших, обозных. Не скупились, несли узелками. И здесь. Почти все те, кто шёл дальше, работали плечом к плечу с переселенцами, которым суждено остаться. Как в горниле, выгорало в душе всё наносное и оставалось вложенное изначально: надежда, порядочность, доброта.

С этими мыслями, улыбаясь не пойми чему, устроился я под телегой, что стояла возле костра, и заснул. Рядышком со мной легло несколько мужиков. Вместе теплее, а нам надо выжить. Мне надо выжить. И вернуться домой.

Глава 20

И ещё три дня пешего хода, потом поезд, вагоны для скота и пронизывающий холод. Морозы крепчали, утром мы просыпались с примёрзшими к железной стене волосами, отдирали их, иногда вырывая с корнями. Голод и новые смерти. Партия наша стремительно сокращалась. Детей не стало почти половины, а с ними и стариков.

Сейчас я вспоминал те видео, что смотрел в своём мире. Тогда искренне возмущался жуткими условиями, в которых жили ссыльные, но и подумать не мог, что мне доведётся испытать нечто подобное на собственной шкуре. Сидя в уютной квартире и читая про тридцатиградусный мороз, мурашки сами собой начинают бегать по коже, здесь же… Обморожения рук и ног, ушей и носов. Кожа поначалу краснела, потом начинался отёк. Далее появлялись водянистые пузыри, как при ожоге. И хорошо, коли так. А вот если рука или нога начинала темнеть, приобретая синюшный оттенок, пиши пропало. Дальше гангрена, сепсис и смерть.

Пришлось мне повидать женщину с почерневшим носом и ушами. Глаза её смотрели в пустоту, и я сомневался в том, что она способна что-либо чувствовать. Вероятно, сошла с ума от тягот пути. Её почерневшая кожа напоминала сожжённую бумагу, казалась такой же хрупкой, тронь, и она рассыплется пеплом. Покрасневшие щёки, покрывала россыпь волдырей. Она сидела у стенки, не замечая холода, и качалась из стороны в сторону, точно маятник.