Лозоходец

– Никак Ваську ожидал увидеть или ещё кого послабже? С другими тягаться не с руки?

– Ну ты, – набычился Витёк, – дерзкий стал? Думаешь, Старый защитит?

– А мне его защита не нужна, – подошёл ближе к четвёрке. Уголовники переглядывались между собой, не решаясь напасть. Однако и отступать было не в их принципах.

– Вы себя тут привилегированным классом почувствовали, раз у детей дрова отобрали? – подошёл ближе Гриша. Уголовники как-то странно отшатнулись от него. Я давно заметил, что в споры и драки с моим соседом никто лезть не отваживается, хотя причины понять не мог.

– Детей здесь нет, – огрызнулся кто-то, – одни зеки.

– Ещё раз сунетесь к Пашке или Ваське, с землёй сравняю, – я буравил взглядом Кислого, непризнанного лидера шайки."

"– Смотри, как бы сам в неё не слёг, Бугай, – скрипнул он зубами от злости, – ещё встретимся, – отбрехался мужик, разворачиваясь, – пошли, – кинул своим.

– Вот ведь пакость человеческая, – покачал головой Миша, подбирая дрова, – не стойте, заметит кто.

Мы споро собрали наш ценный груз, занесли в барак. Скоро воздух потеплел, но все уже спали, прямо в тулупах, укутавшись в дырявые, оделяла.

С утра в столовой ко мне подошёл мальчишка от Старого:

– Бой сегодня, не спи.

Я молча кивнул, прикидывая, смогу ли подняться после драки. Но отказаться нельзя, дед слово своё держал, пайку Васе и Пашке давали, как договорились.

В шахте всё мерцало и переливалось от инея, намёрзшего за ночь. Будто мы очутились не на золотом прииске, а среди россыпи бриллиантов. Пар изо рта вырывался белыми клубками, казалось, они замерзали в воздухе мгновенно, что можно было взять руками.

Сегодня ставили новые подпорки из лиственницы, рудник становился глубже, и свод мог обрушиться. Мы были рады такой работе. Здесь не было сурового стылого ветра, мигом сковывающего все движения.

Но возить руду всё так же продолжали, мимо нас сновали люди с тележками, поднимая добытую землю и спуская в шахту тяжёлые стволы по шатким мосткам, держа их на весу, так, чтобы бревно не утянуло за собой.

Вечером после ужина я не торопился ложиться. Тело ныло, особенно руки. Сел возле печки, стараясь хоть немного разогнать по венам стылую кровь.

Кого сегодня поставят против меня? Повезёт, если такого же задохлика, в которого превратился с голодухи. Я уже не обращал внимания на постоянные рези в желудке и сведённый почти до судорог живот. По ночам меня преследовал запах домашнего хлеба, который только вытащили из печи. Ноздри щекотал его духмяный аромат: нежный, манящий, что мог утолить чувство голода одним своим духом.

Стащив тулуп, я вывернул его и притулил возле печки, хоть немного подсушить. Почти все спали, в бараке разносилось мерное сопение, храп, стоны и причмокивание. Всем снилась еда.