Лозоходец

Череда искалеченных зеков-призраков поднималась и спускалась по скользким мосткам, толкая перед собой, как Сизиф, неподъёмную ношу. А наверху, в облаке холодного водяного тумана, стояли промывающие, с обледневшими руками и лицами, волосы, бороды и усы их казались преждевременно поседевшими от инея.

Люди умирали каждый день, и это стало настолько привычным, как пожелание доброго утра после сна. Человек мог упасть рядом с гружёной тележкой и больше не подняться. Конвоиры оттаскивали тело с дороги, и работа продолжалась. Утром кто-то не поднимался с нар. На бедолагу не обращали внимания, знали, вечером тела уже не будет.

Зима ожесточилась, и поток заключённых временно иссяк, оседая в других лагерях, куда добраться было проще.

Зайдя в барак вечером, я совершенно не почувствовал разницу температур, было холодно почти как на улице.

Пашка и Вася сидели угрюмые, они занимались растопкой, так как чуть раньше возвращались с работы.

– Пахом, Василий, – удивлённо приподнял брови вошедший за мной Григорий, – что за холодина?

– Уголовники дрова отобрали, – злобно ответил Паша, вытирая расквашенный нос.

– Эге, – подошёл я к ним, разглядывая распухшие от побоев лица, – кто вас так?

– Прихвостни Старого, – сопел Васька, щупая разбитую губу.

– Пойдём-ка, – кивнул я Грише, – узнаем, что за привилегии у них такие.

С нами, молча поднявшись, пошли Миша и ещё один мужик, Кондрат, невысокий, но коренастый. Его этапировали откуда-то с Юга, и он постоянно мёрз, вечером почти бегом добираясь до барака. Остальные проводили нас измученным, равнодушным взглядом.

У поленницы дежурил Радченко, по такой погоде старика не гоняли на прииск, подыскивая работу в лагере.

– Фёдор Филиппович, – подошли мы к нему, – разреши дров набрать.

– Не положено, – нахмурился тот, – всем выдано по норме.

– Выдано да отобрано, – вмешался Григорий, – или никто не видел, как мальчишек наших избили?

Радченко покачал головой:

– Совсем озверели, скоты. Не могу я вам разрешить. Только стар стал, – оглянувшись и убедившись, что других конвоиров поблизости нет, – могу и недоглядеть сослепу. Пойду, отолью, – подмигнул нам охранник.

Как только он свернул за угол, мы набрали дров, кто сколько смог унести. Торопливо пошагали в барак, поглядывая, чтобы не нарваться на других охранников. Стоило нам завернуть к двери, что смотрела в сторону от ворот, как на пути выросли уже знакомые четыре фигуры.

– Витёк, ты глянь, – гоготнул один из них, – нам ещё дровишек подкинуть решили.

– Обломишься, – рявкнул я, бросая дрова на снег. Следом за мной свою поклажу бросили и остальные.

Лица уголовников вытянулись, за охапками деревяшек они не разглядели, кто идёт.

– Бугай, ты, что ли? – сглотнул Кислый.