Ложь на крови

А потом женушка подвернулась, и Захаров решил, что лучше он будет Захаровым, а не условным Ивановым, или Петровым, или кем он там раньше был.

— Сложная схема, — покачал головой Михаил.

— На самом деле нет. И такой схемой много кто пользовался, так что наш бывший пленник — не единственный. Надо копать его довоенную, точнее, доростовскую биографию. Я сделал запросы в Астрахань — Захаров же сказал, откуда он родом.

— Ну, это если не соврал. Потому что, если он сделал себе новые документы так, как вы описали, то мог и выдумать новое место рождения.

— Верно. Но чем черт не шутит. Единственное, конечно, что нам остается, — это ждать ответы на все запросы. А поскольку у нас сейчас идет война, быстро не всегда могут прийти ответы. Даже если поставить пометку «Очень срочно!». Потому что от пересылки далеко не все зависит. Пока найдут нужные сведения в ЗАГСах, милиции или архивах, тоже сколько времени может уйти.

— Дмитрий Федорович, а вы что-нибудь узнали?"

"— Поменьше твоего, но тоже кое-что есть. И, в общем, это сходится с рассказом связистки. Ты вот про фамилию сказал, а сослуживцы утверждают, что Захаров о себе вообще почти ничего не рассказывал.

Так только, если мельком, случайно в разговоре. И, кстати, супружница у него — бывшая. Он с ней в разводе.

— Ну, Литяк об этом тоже упоминала.

— Видишь, все сходится. Вот второй боец, с кем я беседовал, поведал, что Захаров — трус и жадина.

— Тоже сходится, — кивнул парень. — Как я понял, в части он особой любовью и популярностью не пользовался.

— Но и откровенной ненависти не было. Скорее так, немного презирали. Вот тебе, Мишаня, и нарисованный портрет.

Павел Захаров, неизвестно кто ранее по фамилии, скрывающий свое прошлое, трусливый, жадный и не шибко всеми любимый.

— Уже есть повод для подозрений, — подхватил Митьков.

— Нет, мил человек, погоди. — Юркин поднял вверх указательный палец. — Сама по себе такая характеристика еще ни о чем не говорит. У нас на фронте есть такие типы, которым Захаров и в подметки не годится. Вон, те же штрафники, например. Или уголовники, на которых клейма ставить негде. И тоже воюют, не хуже нашего Захарова. И далеко не все перебегают к фашистам сапоги их драить.

Вот если бы можно было привязать такую биографию к службе у немцев, был бы совсем другой разговор. Притом привязать железно, с доказательствами и всем, что полагается…

— Тогда что же мы должны делать? — непонимающе уставился на капитана старший лейтенант.

— А то, о чем мы уже с тобой говорили: искать эти самые доказательства. В чем-то ты, Миша, конечно, прав. Биография у Захарова не то чтобы подозрительная, но настораживает, наводит на нехорошие мысли.