4
0Что вам тут понадобилось с утра пораньше? — я продолжила орать в высоком стиле сегодняшнего начала дня.
— Как ты воспитываешь своих курсантов, командир? — спросил комэск у комэска. Ваня ткнул в мою сторону толстым пальцем, — орет, вопросы задает старшим без разрешения. Никакой субординации. Я бы его выпорол!
Эспо бросил в Ваню подушкой.
— Пороть, Ванюша, это не по твоей части. Это приблуда феодальная, баронская. Утро, конюшня, дворня, розги. Где там Кей? А ты, Лео, слушайся папу-комэска, беги в душ, одевайся быстро. Мы едем на уикэнд, — он поднялся на ноги, оправил френч.
— Я не могу и не хочу, — отказалась я.
— А тебя никто не спрашивает, мальчик, — он щелкнул меня по носу. Сдернул с крючка полотенце и протянул, — баронам Кей-Мерерам не отказывают на этом полушарии планеты.
— А мне плевать! Я подданный Империи! — непроходимо глупо выступила я. Спорить с двумя мужиками, каждый из которых тяжелее вдвое, себя не уважать. К тому же они воображают себя моими друзьями, закинут на плечо или того веселее, в мешок и потащат прямо в панталонах.
— Очень приятно это слышать и видеть, — раздалось за спиной. Кей-Мерер. Сделал пару тяжелых шагов ко мне. — Можно взглянуть на твою руку?
Я спрятала левую конечность за спину. Нет.
— Нельзя!
— Я только посмотрю, — Макс улыбался. Разглядывал всю меня, доведенную до злых слез побратимом, расхристанную и неумытую. И улыбался радостно.
— А ты что, доктор? — окрысилась я. Бешено хотела удрать в ванную. Знала по опыту: нельзя сейчас ничего просить и делать.
— Перестань грубить постоянно, Петров, — сказал, не уставая улыбаться, Кей-Мерер, — неужели трудно вести себя, как воспитанный человек?
— Хочу и грублю, — насупилась я. Встала спиной и пробурчала: — это ты воспитанный, что ли? Если что не по тебе, то сразу в морду? Сам перестань пялиться. Видишь, человек только проснулся.
Барон промолчал и отворачиваться не собирался.
— Научи меня ладошками пули ловить, а, Ло? — ласково произнес Эспо.
Стоял красиво в выглаженной форме, слегка прислонившись к подоконнику. Снял с вешалки халат и бросил мне. — Р-раз и бронежилета не надо.
— Тебе какой калибр? Девять, шестнадцать, тридцать восемь? — отшутилась я, благодарно улыбаясь. Спрятала себя в клетчатую ткань.
— Послушай, Ленька, я забыл совсем! Болит сильно? — очнулся побратим.
Должно же болеть! У всех нормальных людей огнестрельные раны болят невыносимо. Неназываемый! я забыла про это.
